нарочно меня соблазнять своими откровенными нарядами.
А может, вообще, переспать разок-другой? Так, сказать, по старой дружбе? Глядишь и
отпустит меня. Пойму, что Ульяна такая же девушка, каких у меня была куча, и
успокоюсь.
Ну да, конечно… Кого я пытаюсь обмануть.
Поняв, что мои мысли до добра меня не доведут, встаю с постели. Направляюсь в кухню.
Включаю кофейную машину.
Смотрю на разбитое окно и думаю, кому взбрендило в голову заявляться в дом. Что-то
мне подсказывает, что это было неспроста. Не по мою ли душу? Да ну, бред. Долги все
списаны. У меня нет врагов. Кроме моего, горячо любимого, братца, ахах.
Из размышлений меня вытягивает топот маленьких ножек. Оборачиваюсь назад и вижу
малыша, стоящего в дверном проеме кухни. Смотрит так внимательно, хмурится. Похож на
Улю. Как будто бы и на меня тоже. И ничего от Витьки. Игра воображения. Потому что я
до сих пор не могу признать, что ребенок Ульяны от другого. Не от меня. От моего
брата, от последнего человека, с которым я бы мог пожелать ей счастья. С кем угодно,
но не с ним.
— Дя-дя… — лепечет мальчик, подходя ко мне ещё ближе. Зависаю на нем. Так странно. Я
никогда так близко не общался с детьми. А это мой родной племянник. И я… Теряюсь,
черт возьми. Не понимаю, как себя вести.
— Доброе утро, Тимоша, — отмираю, решая для начала поздороваться с ребенком.
— Ма пит, — выдает он рвано, пожав плечами. Нихрена не понимаю, что он имеет ввиду.
Улыбаюсь и киваю, не зная, что ещё сказать.
Лишь спустя минуту, не обнаружив рядом Ульяны, догадываюсь, что имел ввиду мальчик.
Мама спит.
Ну что ж, Уля. Спи, дорогая. Сладких снов. А я пока с племянником поближе
познакомлюсь.
— Ням-ням, — лепечет мальчик, и я пытаюсь сообразить, чем могу его накормить.
Озадаченно чешу затылок, оглядывая кухню. А что вообще едят такие маленькие дети?
Сейчас ещё накормлю не тем, чем нужно, а Улька потом меня со свету сживет.
— Яичницу будешь? — спрашиваю у Тимоши, и его глаза загораются в согласии.
Прекрасно. Достаю сковороду. Не особо люблю шариться в чужих вещах, но ситуации
исключительная. Надо накормить племянника. Надеюсь, обойдется без жертв.
Но пожарить четыре яйца оказалось для меня вполне посильной задачей. Даже ещё и
вкусно получилось.
— Приятного аппетита, — бодро произношу я, бросив на мальчика теплый взгляд. Что-то
смягчается внутри. Не думал, что когда-то смогу проникнуться к детям. Но этот
мальчик… Забавный. И милый. Он зарождает внутри меня что-то светлое, нежное. Аж
дышать легче стало.
— Пасибо, — живо отзывается малец, растянув рот в игривой улыбке. Сидя напротив него,
пытаюсь украдкой рассмотреть ребенка. Светлые волосы, курносый носик, пухлые губки.
Стараюсь не обращать внимания на острую мысль о том, что у нас Улей мог быть такой же
мальчик. Наш. Родной. Зачем я об этом думаю? Не знаю.
Просто… Само собой вышло.
А потом в кухню пулей влетает Уля. Разъяренная фурия. Дышит так часто и тяжело, а
смотрит так… Будто бы я похитил её сына и силой удерживаю в плену.
— Что ты делаешь?! — шипит она враждебно, подходя к ребенку и едва ли не сгребая его
в охапку. Напоминает мне дикую львицу, желающую всеми силами защитить свое
потомство. В глазах испуг. Будто бы я и в самом деле мог причинить её ребенку зло.
— Что делаю? Кормлю завтраком твоего сына. И своего племянника, — как бы невзначай
пожимаю плечами. Ульяна отмирает, медленно опуская малыша на пол.
— Иди поиграй, милый. Нам с твоим дядей надо поговорить.
Глава 10
Ульяна
Сердце бьется словно птица, запертая в клетке. Отчаянно стучится в ребра, желая
выпорхнуть наружу. Это зрелище заставило его больно сжаться. Стас и наш сын,
которого он называет племянником.
Бросаю взгляд на пустые тарелки. Судя по всему, тут недавно была яичница. Стас…
Приготовил ее сам. Помню, как бывший терпеть не мог готовить и тогда мне казалось,
что ничто не сможет заставить его притронуться к плите. Сердце сковывает кожаными
ремнями. Насколько же все сложно.
Чувствую, как совесть начинает сжирать меня изнутри. Я понимаю, что так нельзя. Это
неправильно. Но… Если Витя и Стас узнают правду. Что тогда будет?
— Тебе стоило разбудить меня! Я бы сама… Управилась с сыном, — выдаю рвано, пытаясь
скрыть сбившееся дыхание. Стас, в свою очередь, ехидно хмыкает.
— Уж прости. Хотел как лучше, но ты вечно чем-то недовольна, — прыскает он с упреком.