Вся комната плывет. Закрываю один глаз, чтобы хоть немного сконцентрироваться.
— Вика, что с тобой? Тебе плохо? — слышу голос Давида Алексеевича.
— Вы опять пришли спасти меня? — выдавливаю из себя.
— Давай пойдем в ванну, — берет меня на руки.
— Как хорошо, что вы со мной, — закидываю руки на шею, и сознание отключается.
Глава 52
Как же ужасно болит голова! Даже глаза не могу раскрыть. Во рту всё пересохло. Почему так плохо? Ведь я выпила вчера всего несколько бокалов! Последнее, что помню, это как зашла в комнату. А потом всё как в тумане. Надеюсь, я не натворила ничего такого, за что мне должно быть стыдно.
Точно! Я вчера целовалась с Давидом Алексеевичем. Надеюсь, он об этом не вспомнит. Хотя, думаю, ему в отличие от меня сейчас намного лучше.
Поворачиваюсь на бок и приоткрываю глаза. Это прям какое-то дежавю. Снова я в квартире Давида Алексеевича и снова в таком состоянии. Вижу стакан с водой на прикроватной тумбочке. Какая я молодец, что позаботилась о себе. Хоть убей, ничего не помню.
Отрываю голову от подушки и дотягиваюсь до воды трясущейся рукой. Сейчас бы еще не помешала таблетка от головы. Но, видимо, вчера мне было не до нее. Подношу стакан ко рту и делаю несколько больших глотков.
Как хорошо!
Тяжело выдыхаю. От своего же амбре становится еще хуже. Возвращаю стакан на место и медленно опускаю голову на подушку, закрыв глаза. Сейчас всё пройдет. В прошлый раз всё было хорошо.
Успокаиваю себя.
Мне показалось или комната какая-то странная? Неужели Давид Алексеевич сделал перестановку? Хотя я не помню, чтобы в комнате что-то поменялось. Думаю, я бы точно заметила.
Кладу ладонь на лоб и открываю глаза.
А это еще что?
Вижу белую манжету на своей руке. Почему на мне рубашка? Неужели…
Медленно поворачиваю голову на другую сторону кровати и вижу, что рядом со мной лежит Давид Алексеевич и мирно сопит.
Только не это! Вика, что ты вчера натворила?
Испуганно осматриваю комнату. Теперь понятно, что никакая это не перестановка. Я просто в квартире деспота.
Аккуратно стягиваю с себя одеяло.
Какого черта? Где моя одежда? Почему я в одной рубашке? Прикусываю губу от стыда.
Неужели у нас что-то было? Как такое могло произойти?
Пытаюсь медленно встать, чтобы не разбудить босса.
Как теперь смотреть ему в глаза? Нужно побыстрее убежать, пока он не проснулся. Сажусь на край кровати и понимаю, что голова еще кружится. Что он обо мне подумает? Собираюсь силами и встаю. Поворачиваюсь на спящего босса. Вроде крепко спит. Медленно иду к выходу.
— Куда-то собралась? — вздрагиваю, услышав голос Давида Алексеевича.
— Я… я в душ, — открываю дверь и быстро выхожу из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Ой, мамочки, кажется, он совсем не спал! Что теперь делать? Может, ничего и не было? Пытаюсь успокоиться, прислонившись к двери спиной. Но тогда где моя одежда?
Как сейчас хочется просто проснуться у себя дома в своей кровати.
Придерживаясь рукой за стену, иду по коридору. Сейчас приму душ, и всё будет хорошо. Только как узнать, было что-то у нас или нет? Может, и в этот раз всё обошлось? Не могла же я забыть такое!
Захожу в ванную и включаю душ. Скидываю рубашку босса на пол и встаю под прохладные струи воды.
Неужели и правда у нас что-то могло быть? Трясу головой, чтобы откинуть дурные мысли.
Нет, Вика, всё хорошо, я просто спала. Ничего не было! Он не мог так со мной поступить, пока я в таком состоянии. Закрываю лицо руками и опускаюсь на пол.
Какая же я дура! Ведь все мужики одинаковые, небось воспользовался мной, пока я была не в состоянии. Нужно срочно прийти в себя и уйти из этого дома, пока еще что-то не произошло.
Беру мочалку и начинаю с силой тереть себя. Как теперь всё исправить? Чем я лучше Димы? Осталось только надеяться, что всё ограничилось только поцелуем.
Слышу, как дверь в ванную открывается. Поворачиваюсь на звук и вижу, как в ванную входит Давид Алексеевич, как ни в чем не бывало.
Резко встаю и срываю полотенце с крючка:
— Что вы делаете? Выйдите! — накидываю на себя.
— Чего так кричишь? Чего я там не видел? — начинает раздеваться.
— Это ничего не значит! Имейте совесть! — гневно смотрю на деспота, выглядывая из-за прозрачной стенки душевой.
— Совесть? Это ты мне сейчас говоришь что-то про совесть? Ночью ты благодарила меня за свое спасение, — снимает с себя оставшееся белье.
— Я ничего не помню! — отворачиваюсь.