Дяде, конечно, дочь жаль, он всё время знакомых врачей трясет. Но считает, не нужно было так глубоко лезть. Вот только ему легко рассуждать, его не было рядом с ней.
Была я, когда ей Немцов угрожал и в дальнее пешее посылал. Я видела, как сестра побледнела, едва не расплакалась. Вадим был, когда пытался поговорить с неудачливым папашей. Выслушивал его вопросы про то, чем можно пригрозить «девчонке залетной».
Немцов решил развлечься? Пускай. Только даже с незнакомой девчонкой из бара нужно быть внимательным.
Таисия попала под раздачу.
Жаль ли мне её? Конечно, она ни в чём не виновата.
Но мою сестру мне жальче.
Или другую случайную девчонку, которая может попасть в такую ситуацию. История бывает цикличной. Кто знает, вдруг ещё с кем-то случится порванный презерватив? А так Немцов подумает дважды перед тем, как угрожать беззащитной студентке.
– Вас отмыть – целое состояние. А если Немцов упрётся… - дядя вздыхает. – Я же говорил вам, что если хотите действовать, то по-другому надо.
Дядь Костя хотел всё по-другому устроить. Случайно узнал о наших планах. Решил, что нужно упор делать на фирму. Пусть Немцов не собственник, но решения принимал.
Пока он бегал за женой, его бизнес медленно прогибался и шел на дно. А дядя, хоть и в другой сфере работал, мог вовремя вмешаться и перекупить компанию за гроши.
И это тоже казалось хорошей платой.
Хоть как-то выплеснуть гнев, который копился годами. Потому что устрой Вадик мордобой – это никак бы не повлияло, не помогло. Ничего бы Немцов не почувствовал, ничего не потерял.
А теперь пусть Дима побегает. Если не по больницам, так по клиентам и заводам, пытаясь всё восстановить.
Может, хоть презервативы качественные научится покупать.
– Всё в порядке? – Инга оживает, стоит вернуться. – Выйдем на улицу прогуляться? А то скоро с ума сойду в этих больницах.
– Пошли, малыш. Только ненадолго.
– Я больна, но не умирающая. Тем более, скоро приедет Митя.
– Что за Митя?
– Знакомый из университета. Точно-точно не женат, я проверила.
– Инга!
– Ну что? Мне даже шутить нельзя об этом? Облажалась и ладно, я… Думаю, надо двигаться вперед.
Да нет, малыш.
Не ты облажалась.
Конечно, и Вадим, и я прочистили бы ей голову, что с женатыми связываться не стоит. Но когда всё закрутилось, уже не до того было.
Только Немцова никто насильно не тащил и не опаивал.
Не заставлял жене изменять. Как потом оказалось – периодически.
А если ты что-то делаешь, то всегда должен быть готов к последствиям.
Я к своим готова.
А дальше жизнь покажет, чем это всё закончится.
Глава 58. Тася
Я, кажется, люблю Мирона.
Это пронзает внезапно, заставляя меня дрожать от осознания. Смотрю на мужчину. Я знаю его лицо вблизи так хорошо, что с закрытыми глазами опишу каждую морщинку. Тонкий шрам на виске. Как колется его двухдневная щетина.
Могу по степени ворчливости рассказать, как давно мужчина проснулся. Знаю его не идеально, но достаточно. Любимый кофе, как крепко он обнимает, когда чем-то недоволен. По тому, как Шварц сейчас часто дышит – я знаю, что он в бешенстве.
Для того чтобы «ага, люблю» случилось с Димой, понадобилось намного больше времени. Со Шварцем я не хотела спешить, но как-то незаметно рывком провалилась под тонкий лёд.
Мы ведь так мало в отношениях. Только недавно вместе, все ещё притираемся, изучаем друг друга. А я смотрю на прищур его темных глаз и понимаю – это действительно случилось. Я его люблю.
Спустя пять недель от нашего первого поцелуя.
Через три недели после первого свидания.
Во время нашей первой ссоры.
– Я не согласен, - продолжает Шварц, пока я стараюсь пережить своё внезапное открытие. – Ты не пойдешь на встречу с Димой одна.
– Я…
– Будь самостоятельной сколько хочешь, но в этом вопросе без обсуждений. Немцов в очередной раз будет тянуть резину и колупать тебе мозг. Ты возвращаешься выжатая, а я должен на это молча смотреть?
– Мир…
– Можешь сколько угодно злиться, Тая. Твое мнение здесь не учитывается. Я – иду, а ты…
– А я тебя люблю.
Выпаливаю вместо того, чтобы продолжать ссору. Какие там разборки по поводу того, что я сама могу встретиться с Димой и не нужно сопровождать меня на обсуждение развода. Всё сейчас становится неважным.
Жадно изучаю лицо Мирона, ловлю его реакцию. Как мужчина давится словами, обрываясь на половине фразы. Прищуривается, давит самодовольную улыбку. И растерянно молчит.
Я лишила Шварца дара речи?
Хочу усмехнуться, но слишком нервничаю. Прячу ладони в карманы домашнего платья, боюсь сделать лишний вдох. Мирон признавался мне в любви. Но это было в самом начале. Теперь его повторное признание кажется куда более важным.