– Прям такое? – улыбаюсь. – Значит, теперь тебе сладкого долго нельзя?
– Ну, тогда не такое. Чуть меньше. Я бы с Алиной поделился, но она всё не вылазит!
– Вылезает, - поправляю автоматом. – Солнышко, твоя сестричка только через несколько месяцев родится. Где-то перед твоим днём рождения.
– Но ведь она уже есть? Ты с ней разговариваешь! И она пинается постоянно. Это как так, пап-Мир?
Сын с надеждой смотрит на Шварца, надеясь, что тот объяснит понятнее. А Мирон с мольбой смотрит на меня. Потому что мужчина пытается подобрать правильные слова для ребёнка, но это всё равно для него сложно.
Не то, чтобы он не старался. Конечно, Мирон очень старается, помогает с Русом. Иначе я бы и замуж не вышла за Шварца, если бы сомневалась, что он моего ребёнка примет.
Просто мужчина настолько привык разговаривать со взрослыми и далек от детского мира, что каждый такой невинный вопрос вгоняет его в панику. Особенно с учетом того, что Рус немного картавит.
Я понимаю идеально, даже не замечаю, а вот Шварцу иногда нужно подсказывать. Мужчина может целую ночь лепить поделку в садик для Руслана, но с разговорами сложнее.
Хотя, Господи, помню я ту поделку осеннюю.
Я крестилась, а преподавательница хвалила, что ребёнок всё делал сам.
Мы вдвоем со Шварцем пытаемся объяснить малышу, как появляются детки и что нужно время, чтобы его сестричка была с нами. Тот, кажется, начинает понимать. Но к концу его нижняя губа начинает дрожать, а на глазах появляются слёзы.
– Рус, что такое? – мигом прижимаю к себе сына. – Что-то болит?
– Это просто несправедливо, - всхлипывает. – Алинка… Нечестно.
Сердце сжимается от мысли, что сын может ревновать. Чувствовать себя плохо из-за того, что мы с его папой больше не вместе, а с папой сестрички – вместе. Или вдруг подумал, что теперь он не нужен?
Господи, неужели я сказала что-то не так?
– Мама, - произносит тоном «ну как ты не понимаешь», сам вытирает слёзки. – У меня два папы, а у неё будет только один. Это получается, что её будет любить меньше людей. Ой, а ещё деда с бабой! Уже три…
– Милый…
– Мне надо подумать.
Решительно поднимается на ноги. Подумать – это ходить вокруг дуба, потирая подбородок. Точно у дедушки подглядел, ещё и вздыхает по старчески, подрожая во всём.
– Он – твоя копия, - Мирон усмехается, притягивая меня обратно к себе.
– Разве? – внешностью сын точь-в-точь Дима, только глаза мои.
– Уверен, он уже в голове перебирает всех знакомых людей и считает, как выровнять процент любви к нему и к сестре.
– Он не знает про проценты ещё.
– Ну, поштучно будет.
А в этом я даже не сомневаюсь. Но сердце теплотой наполняется, когда я вижу, каким милым и добрым растёт мой мальчик. Я очень боялась, как он отреагирует на пополнение в нашей семье, но, кажется, всё идёт хорошо.
Я, если честно, сама опасалась новой беременности. Помнила, насколько тяжело мне дался Рус, не готова была снова лежать в больнице почти всё время. Но особых проблем не возникло.
Только тошнит все эти пять месяцев и хочется плакать из-за мелочей.
– Знаешь, - произношу, часто моргая. Сейчас тоже накатывают слёзы. Просто так, от того, что мне очень хорошо. – Если Рус будет всё так просчитывать… Бедная его вторая половинка.
– Не знаю. Я своей – очень доволен.
Щипаю мужчину за бедро, меня оглушает громкий мужской смех. Ещё бы он не был доволен! Но я тоже очень, очень-очень счастлива. Так, что в груди жжет на протяжении всех этих лет.
– Я придумал, - Рус заявляет серьезно, кивает своим словам. – Я её буду любить больше, чем она меня. Так мы свар… Хм. Сравням…
– Сравняетесь?
– Ага. Здорово я придумал?
– Ты вообще умница у меня.
Сын довольно кивает. Терпит мои поцелуи в его пухлые щечки и, немыслимо, позволяет нанести солнцезащитный крем. В уплату выпрашивает Мирона пойти с ним ближе к пруду.
– Промочишь обувь, сразу вернемся домой, - предупреждает Шварц, поднимаясь.
– А если я сниму сандалики? Я быстро, у мамы есть салфетки.
– Ну если есть… То спросишь у мамы ещё раз, когда меня не будет рядом.
– Ну пап-Мир! – Руслан дергает мужчину за руку, пытаясь добиться положительного ответа. – Мам?
– Ты слышал, милый, - поддерживаю Шварца. – В воду лезть не стоит.
– А если…
– Может лучше полетаем, малой?
– Да!
Сын тут же забывает о своем требовании, призывно скидывая руки вверх. Рус визжит от радости, когда Мирон подхватывает его на руки, усаживает на свои плечи. Держит крепко, у меня нет причин для волнения.
Шварц оказался ужасным обманщиком! Его «не фанат» было полностью пропитано ложью. Потому что ни разу мужчина не показал, что мой сын его раздражает.