Глава 10
Минут пятнадцать так и делаем. Просто молча едим поданное горячее. Мой желудок в восторге от запечённого лосося. С жадностью набрасываюсь на еду, но ловлю ироничный взгляд хозяина и приходится взять себя в руки.
Где твои хорошие манеры, Юля? — ругаю себя, решив даже мысленно звать себя именем сестры, привыкая. — Посмотри, как Максимовский прекрасно справляется, не стыдно?
Са... Алекс и впрямь орудует приборами безукоризненно, никуда не торопясь, и я слегка залипаю, разглядывая его.
Видно, что человек проголодался не меньше меня, но я никогда не видела, чтоб мужчина так эстетично ел.
Ловит мой взгляд, и я понимаю, что забыла о голоде, глядя на него. Надо же... Дернувшаяся вверх левая бровь напоминает, что нужно поскорее вернуть взор в свою тарелку.
Нет, Данил даже не представляет, во что меня втянул. Здесь мало изучить Юлины привычки и повадки. Не помещало бы еще и Юлины мозги мне вставить. Но даже это, боюсь, не поможет. Я слишком остро реагирую на него на каком-то подсознательном уровне.
Что там говорила Вероника? Представить на его месте Данила? Если бы это было так просто сделать... От него я вообще не ощущаю этих волн, будоражащих мои нервные рецепторы.
Странно. По идее, Данил должен сильнее меня тревожить, ведь я его любила. Но нет.
— Как провела три дня? — покончив с ужином, Максимовский кладет приборы и ставит локти на стол, упираясь в них подбородком.
Вместо того, чтобы придумывать ответ, я залипаю на разглядывании его рук, как совсем недавно делала с Данилом. Надо признать, эти длинные тонкие пальцы и запястья нравятся мне больше... И чего я в последнее время так часто об этом думаю? Какая разница вообще? Но не могу оторвать взгляда.
Впрочем, отвечать мне и не нужно. Мы же договорились, что я изображаю обиду.
Отрываюсь от рук и с печалью смотрю на недоеденное. Сейчас я вряд ли смогу проглотить хоть кусочек. Чувствую, как меня прожигают насквозь ореховые глаза.
Видимо, у меня что-то получается изобразить, поскольку Максимовский тихо ругается себе под нос.
— Будешь изображать обиду? Считаешь, я в чем-то был не прав?
Откуда мне знать? Все-таки Данил знал, о чем говорил. Лучшим выходом будет прикусить язык. Пусть он сам все скажет, если так хочет пообщаться. Мне все равно нечего ответить.
Поэтому пересиливаю себя и продолжаю есть. Даже немного чувствую вкус. Удивительно.
Его дыхание становится чуточку громче и чаще. Злится — определенно. Еще бы.
— Виделась с ним? — голос на удивление ровный и спокойный. Это он о Даниле?
Ох. Ревнует.
Самое время зажевать травку. И помидорку. И кусочек сыра...
Дыши, Юля, дыши. Главное не показывать ему страх.
Оглушительный грохот заставляет вздрогнуть и все же поднять к нему перепуганный взор. Ой. Стукнул кулаком по столу, аж тарелки подпрыгнули.
Наши глаза встречаются всего на несколько секунд и меня прошибает. Нет, это не похоже на прежний страх. Что-то иное, заставляющее меня затрепетать, как девочку-подростка, а его ресницы дрогнуть.
Поняв, что мы слишком долго переглядываемся, что я чувствую нечто опасное, поспешно возвращаюсь к своей тарелке, ставшей моим спасением на сегодня.
Он явно продолжает смотреть на меня. Я покрываюсь гусиной кожей, ощущая это на каком-то бессознательном уровне. Лишь молюсь в душе, чтобы поскорее отстал.
По звуку отодвинувшегося стула можно догадаться, что встаёт. Шагов его совсем не слышно — передвигается совершенно бесшумно. Надо бы запомнить. Уходит? Надоело общаться без ответа? Нельзя даже посмотреть. Остается только ждать, когда хотя бы дверь хлопнет. Я бы на его месте тоже ушла.
Извини, Саш, мне нечего тебе сказать. Любые слова будут использованы против меня.
— То, что я сказал тогда... Ты же понимаешь, что это не серьезно? — его дыхание вдруг опаляет затылок. Он не ушел! Он просто незаметно приблизился ко мне со спины и склонился так, что его руки уперлись в стол по обе стороны от меня, загнав в своеобразную ловушку. Но хуже всего то, что мы соприкоснулись телами. Вот уж чего я не ожидала в первый же вечер.
От его мягкого голоса над самым ухом и губ, едва касающихся чувствительной кожи там же, все плывет перед глазами.
Даже если бы у меня была хоть одна идея, что ему ответить, если бы я знала, о чем речь, я бы все равно не смогла ничего выдавить. Дыхание перехватывает от его волнующей близости. В голове нарастает туман.
Он ждет хоть какого-то ответа, абсолютно точно не подозревая, что со мной на самом деле происходит. А не дождавшись, втягивает воздух и отстраняется.
На этот раз действительно уходит из столовой, хлопнув дверью.
Боже...
Я начинаю судорожно хватать ртом воздух, совсем не понимая себя. Что это за реакция такая? Отчего меня так приплющило? От страха? Пожалуй. Но дело не только в нем. Что-то еще, чему я не нахожу объяснения. Впервые испытываю подобные чувства.
Дело в непосредственном контакте с ним?
Нет... Не может быть... Что за бред...
Меня понемногу отпускает, и я пытаюсь мыслить критически. Меня не могло настолько взволновать прикосновение к Максимовскому. Что я, дурочка безмозглая какая?
Вероятнее всего, перепугалась до усрачки. Вот и заклинило. Переволновалась. Другого ничего быть просто не может.
А вообще, если отодвинуть в сторону собственные ненормальные реакции, все прошло вполне успешно. Меня не раскусили — это раз. Два — я выдержала и сама не призналась, что, наверное, даже еще важнее. И три — я не заговорила с ним.
К тому же еще и кое-что узнала. О чем бы они не говорили с Юлей накануне, он испытывает сожаление о брошенных сгоряча словах. Уж не о том ли, что убьет её? Вполне подходящее объяснение. Не слишком ли близко к сердцу она приняла его угрозу и сбежала?
К сожалению, я не могу притвориться, что у меня амнезия, и узнать у него, о чем речь.
А вот Данилу напишу попозже. Пусть все-таки Юлька мне объяснит. Хотя бы вкратце. Если хочет, чтоб я ей и дальше помогала, должна дать больше информации.
В столовую снова кто-то входит, и я с облегчением вижу домработницу.
— У нас есть десерт? — спрашиваю, опять натянув на лицо надменную маску. — Только без вопросов, с чего я вдруг решила на ночь наесться.
— Конечно, Юлия Сергеевна. Есть чизкейк и малиновый щербет.
— Несите оба, — не могу выбрать. А сладкого хочется до трясучки. У меня стресс... Плевать, что подумают. Имею я право в коем-то веке не думать о фигуре...
Женщина на удивление тепло улыбается. Может я ошиблась, и она гораздо добрее к Юльке, чем показалось вначале.
Возвращается, прихватив еще и чай с травками. Сдается мне, с каким-то успокоительным сбором. С удовольствием съедаю чизкейк, а вот щербет забираю с собой в комнату. Там сожру втихаря.
На меня смотрят странно, но я, скривив забавную рожицу, говорящую, что Александр Валерьевич сегодня чересчур строг, пожимаю плечами и сбегаю.
Женщина с трудом прячет понимающую улыбку. Наверняка слышала тот грохот от его кулака. И, вполне вероятно, знает, что они поругались. Возможно, даже слышала, почему.
Но мне это совсем не поможет. А жаль.
В своей комнате отправляюсь в ванную. Хочется расслабиться в пузырьках и подумать.