Вот же!
— Вкусно, — бросаю растеряно. — После диеты. Нечего на меня так смотреть, как будто не узнаешь.
— Нет, просто отвык. Мы давно никуда не ходили вместе.
Он говорит это с каким-то сожалениям, что ли. Но у меня закрадываются подозрения.
Дело вот в чем. У нас в школе работала одна учительница. У нее были проблемы с мужем, причем регулярно. Они ругались довольно часто, но потом мирились. Он даже бил ее периодически. И вот после подобных разборок с рукоприкладством он вел себя в точности как Максимовский сейчас — пытался загладить вину и вернуть все на свои места. Уж не потому ли Юлька сбежала?
Тогда все гораздо хуже. Прощать подобное ни в коем случае нельзя! Ударил один раз — будет и дальше этим злоупотреблять. Но как мне точно выяснить?
Чтобы не отвечать ему, подношу к губам бокал, а глоток делаю совсем небольшой.
И кто виноват, что вы никуда не ходите вместе? Уверена, что оба. Но почему? Если он ее любит, то должен же желать близости. А вот на счет сестры я вовсе не уверена. Не припомню, чтоб она когда-нибудь говорила о чувствах к нему. Только то, что Саня самый перспективный из всех парней, и что он без ума от нее. Была ли она хоть когда-то влюблена в него, мне не известно. Впрочем, как и то, была ли она вообще хоть в кого-то влюблена. Для меня это тайна, покрытая мраком. И чем больше узнаю, тем меньше понимаю.
Отвечать что-либо на его горькие слова опасно. Максимовский не так просто — в этом Данил прав как никогда. Просто верить его печальным глазам, которые он тут же отводит, никак нельзя.
Но ничего не могу поделать. Сердце отчего-то сжимается, как будто я увидела нечто обычно скрытое ото всех, глубинное, настоящее...
Покрываюсь мурашками и возвращаюсь поскорее к еде.
У меня всегда была слишком богатая фантазия. Я легко могла приписать человеку чувства, которые сама бы испытала в той или иной ситуации. Но, увы, это не всегда совпадало с реальностью. В некоторых ситуациях я слишком хорошо думала о людях...
Поэтому не нужно спешить и делать выводы. Это может завести в тупик, как однажды с Данилом и Юлей. Им я верила как самой себе, думала, что знаю. И чем все кончилось?
Максимовский тоже выпивает свое вино, но как-то чересчур быстро, залпом.
Эх, плохой из меня психолог. Как было бы чудесно разбираться в людях. Читать их по жестам, по взглядам. Мечта.
Наконец, тарелки пусты. Но пауза затягивается. Кому-то явно тяжело начать важный разговор. Впрочем, мне тоже.
Неужели Максимовский умеет нервничать? Юлька бы рассмеялась подобному предположению, но я отчетливо вижу все признаки: напряженно сжатые губы, отрешенный взгляд, сбитое дыхание. Странно, что он даже не пытается скрыть столь очевидные свидетельства.
— Давай перейдем к делу, — предлагаю я, не желая ходить вокруг да около. Обоим будет проще. Ну что мы как дети. — Назови своё условие.
Я намеренно употребляю единственное число. Нечего мне тут сто пунктов расписывать.
Желваки на его лице заметно дергаются. Он даже позволяет себе усмехнуться. Видимо, моя прямота подействовала.
Пытается незаметно сделать глубокий вдох, но от меня не ускользает и это.
Так непривычно. Наверное, его чувства к Юле и правда настолько сильные, что он плохо с ними справляется. А ведь обычно он хладнокровен и скуп на эмоции.
Они с Данилом в этом похожи, правда тот сейчас не сдерживается и проявляет их без попыток скрыть. Но так было не всегда. Когда-то и он прятал все внутри.
— К делу. Когда-то давно, я сказал тебе, что если мы будем вместе, то навсегда. И ты согласилась. Помнишь? — приходится кивнуть, хотя я, разумеется, ничего такого не могу помнить. — Я отдавал себе отчет, что жизнь длинная, и все может измениться, в том числе и ты. Можешь встретить того, кого полюбишь... Ты тогда только посмеялась. Но я просил, если подобное произойдёт, дай мне знать. Не устраивай цирк, не ври. И что же? Ты забыла?
Приехали. И что я могу сказать? Юлька зараза! О подобном в вообще-то неплохо было бы предупредить. Или она действительно забыла?
— П-прости... Напомни, когда это было? — тот случай, когда иду на риск, изображая потерю памяти. Если он говорит о начале отношений, имею право подзабыть за годы.
Морщится. Моя забывчивость ему не нравится.
— На выпускном. Когда ты рыдала у меня на плече.
Ах на выпускном! Вот оно что. Юлька тогда сильно перебрала, так что сто процентов ничего не помнит.
— Извини, я серьезно почти не помню. Все как в тумане. Потом ты не раз повторял, что не отпустишь меня, разве не так?
— Так, — подтверждает, и я перевожу дух. Мне вот это хождение по лезвию вообще не в кайф. Как им всем может нравится риск? Я ненавижу, когда в кровь поступает адреналин. Меня даже подташнивает от него. — Но те слова намного важнее остальных. Я ждал от тебя признания, только ты продолжаешь молчать. Поэтому вопрос: ты любишь Данила?
Ого! Прямо вот так в лоб? Откуда же мне знать, любит она его или нет. Молчу, покручивая в руках бокал и концентрируя взгляд на рубиновом напитке.
— Я не знаю, — это единственный подходящий ответ, что приходит в голову. Нейтрально.
— Вот как. Сама не понимаешь себя. Как обычно. Ничего нового. Помнится, когда сбежала Яна, ты так же мне ответила. Неужто за столько лет не смогла определиться?
Мое собственное имя в его устах звучит неожиданно мягко и одновременно немного хрипло. Я снова покрываюсь мурашками.
— Это непросто, — я так не считаю, но судя по всему, что мне известно, вполне реально. Как вариант, Юля, может, и любит Данила, но и Саню терять не хотела, а потом стала бояться. Я жду следующего вопроса из серии «а меня ты любишь?», но его не следует. Похоже, он на этот счет не заблуждается совсем и точно знает.
— Тогда вот моё условие: ты дашь нам еще один шанс. — То, как он при этих словах смотрит на меня, говорит о сильном волнении. Черные глаза блестят так, что вместо ответа я не могу от них оторваться. Этот взгляд завораживает... — Ююля...
Вздрагиваю, возвращаясь к реальности.
— В к-каком смысле шанс? — выдавливаю, откашлявшись. Сердце как-то подозрительно сбивается с ритма. Голова чуточку кружится.
— В прямом. Мы попробуем начать все сначала.
— Считаешь, в этом есть смысл? — Юля бы не согласилась. Но есть ли выбор?
— Две недели. Ты дашь мне две недели и полную свободу действий. В это время я могу делать все, чтобы вернуть тебя...
— Нет! — выкрикиваю поспешно. Почему-то в его тоне мне слышится нечто такое, что подозрения мигом дают подобную реакцию. — Я не собираюсь с тобой спать после того, как мы год этого не делали!
Да-да, эти низкие нотки его голоса намекают на то, что в понятие «всё» входит и секс, в котором я не должна буду ему отказать.
Точно! Я правильно расшифровала. Он криво ухмыляется. А я даже не понимаю, откуда это ощущение. Интуиция? Или я ощутила это каким-то шестым чувством?
Опасность. Возможно, в ней дело. Просто сработал инстинкт самосохранения.
— Тогда никаких договорённостей не будет, — заявляет категорично, явно злясь на меня.
Но я не собираюсь сдаваться. Я разрублю этот гордиев узел и освобожу их от самих себя. Пусть делает все, что планировал, и отпускает к чертям.
— Так не честно, — поясняю свой отказ. — Ты хочешь использовать секс, как способ вернуть меня. Это несправедливо, тебе не кажется? Думаешь, если за столько лет он не помог нам, то за эти две недели спасет от краха?
Звучит убедительно, но клюнет ли он?
Нервно облизываю губы — до того они пересохли от волнения, что не могу удержаться. Зря. Только привлекла к ним лишнее внимание.
Нет, Алекс, тебе меня не обмануть. Твои бескомпромиссное требования тоже можно оспорить. Не одна Юлька зависима от тебя, ты от нее тоже. Значит, я могу ставить свои условия, и ты на них пойдешь. Я вижу.
Наши взгляды встречаются в упрямом поединке. Кто первый уступит? Никому этого не хочется, но у меня нет пути назад, он не понимает этого.
Сколько мы так играем в гляделки, даже не знаю, потеряв счет времени.
— Окей, твоя взяла, — он сдается. — Секса не будет, пока ты сама меня не попросишь. Других условий нет?
Выдыхаю, не веря, что победила. Увы, теперь от облегчения я соображаю еще хуже. Других условий? Кроме как отпустить Юлю без возражений, ничего в голову не приходит. Поэтому молчу. Он вряд ли согласится. Или попробовать?
— Алекс...