- Не надо говорить о папе так, он тво…
- Он твой папа, твой… Ты всегда будешь защищать его?! Даже когда он с тобой обходиться как с половой тряпкой?! – Начала кричать девушка, подскочив. Ее сердце отбивала бешеный ритм, Лиз чувствовала, что если хотя бы лист бумаги не разорвет, сойдет с ума. Начинала заламывать руки пытаясь предотвратить истерику. Нет. То была ярость.
- Твой папа ведь…Он никогда меня не любил, я это знала.
- Да зачем тогда замуж выходить?!
- Ну как же. Тогда я уже была беременной. – Вздохнула она.
- Замечательная логика. – Лиз всегда знала, что она причина этой ошибки. И от этого было еще хуже. А точнее, отвратительно. Когда она была совсем маленьким ребенком, то была просто неуправляемая. Могла довести мать до белого коления тем, что возмущалась, какого черта они не оставили ее, и не отказались. На что та благородно отвечала, что любит ее, в то же время вспоминая, как доктор предлагал оставить девочку. Говорил, что родите еще. Молодая. Но, похоже, жертва жила в сознании мамы уже тогда. Лучшее, действительно лучшее, что оба этих человека могли сделать, так это оставить ее в покое. Не мучая самих себя столько лет и ее. Вот это действительно бы было настоящим проявлением любви с их стороны. Порой жестокость закаляет. Впрочем, удушающая любовь дает тот же эффект сопротивления.
С самого детства Лиз жила под колпаком ненужной заботы. Ее так и называли «Ты наш тепличный цветок», что лишь добавляло желания доказать обратное. К счастью это было одно из самых детских обращений к ней. Что Лиз действительно подходило в детстве, так это прозвище, данное ей папой. Маленький Вампир. А уж когда она повзрослела, достигнув восемнадцати лет, он и вовсе как то сказал, что она цербер. Впервые за долгое время ее не бесило прозвище, а пришлось по душе. Это то малое внимание, которым мог одарить ее папа. В остальном на первом месте стояла работа, на втором - друзья и вечеринки с ними, на третьем - спорт: футбол, хоккей, бокс и многое другое. Как будто он не хотел вовсе появляться дома. Алексей Градовский отлично умел прятаться от проблем, которые могли ждать дома. А проблемой была Лиз. Скорее всего. По крайней мере, отчасти это было правдой. Она видела, как он общается с детьми близких друзей на вечеринках, что устраивали у них дома. Тогда он был настоящим, свободным. Рядом же со своим ребенком он был молчуном, гномом из Белоснежки. Они оба молчали, не зная, что сказать. Лиз молчала, готовясь отразить ментальную атаку, папа подбирал слова для диалога. В итоге их разговор был похож на диалог только что познакомившихся людей. Ломаный, отдаленный. Она инстинктивно сторонилась всего вокруг, боясь слов, что могут глубоко задеть. Время научило защищаться. Все из-за того, возможно, что ее учили не отвечать чужим людям в лоб на оскорбления, которых за свою жизнь она успела выслушать больше, чем кто либо. Ей говорили:
- Это низко, опускаться до уровня таких людей. – Но правда в том, что если человека не одернуть и не посадить «на кол», он почувствует свою силу и власть над более слабыми. Как он думает. Но это не так. Слаб тот, кто нападает, показывая агрессию и свою тупость. Она лишь отражает атаку, тем языком, какой доступен именно этой группе людей. Все просто.
Все мысли девушки спутались между собой, память отматывала назад, проезжалась по больным точкам. Она не заметила, как мама тихонько встала, и, решив оставить ее в одиночестве с мыслями, вышла из комнаты. Она чувствовала, как тяжело к ее дочери приходит осознание, что родной человек становится предателем. Каждая семья, что попала, когда - то в такую ситуацию проходит через все стадии по - своему. Говорят, дети в любом возрасте страдают больше чем сами родители. Они не виноваты, что их сердце расколото надвое и подарено им обоим с самого рождения.
А память все так же издевалась над Лиз, напоминая и счастливые моменты из детства. Она вспоминала, как Алексей Егорович Градовский, папа, боялся пускать ее на аттракционы в парке. Максимум, что ей позволяли, чертов паровозик, а потом самое любимое. Папа вел ее в самую глушь парка. Там находился небольшой тир, никто практически не заходил в эту обшарпанную от времени собачью будку. Только они вдвоем. Он заряжал девочке старенькое игрушечное ружье со спиленным прицелом, а она сбивала цель, несмотря на то, что игрушечное оружие было заранее испорчено продавцом развлечения. Смысла в этом особо не было. Там не выдавали призов в виде плюшевых медведей. Главной целью была похвала. Один из способов получить то внимание, что ей требовалось.