- А почему бы и нет? - Оптимистичный тон Ларисы и в меня вселяет уверенность. - Поверь мне, не станешь сразу привлекать его к воспитанию и заботе о дочери, через год он и не вспомнит, как ее зовут и что у него вообще есть ребенок.
От этой мысли меня бросает в жар.
- Прости, - подруга приобнимает меня за плечи. - Не хочу тебя пугать или расстраивать, но ты же должна знать, к чему нужно быть готовой. Мой козлина так вообще женился на своей кобылице через месяц после нашего развода. Как часто он видится с сыном? Хороший вопрос. Пару раз в год, может, наберется. А живем-то в одном городе. Хорошо хоть алименты не крысит. Твой-то на эту тему как?
Делюсь, что Яр уже присылал деньги.
- И правильно! - одобрительно кивает Лариса. - Бери все, что дает. И по возможности проси еще больше. Пусть хоть деньгами откупается, раз накосячил. Но только не от дочери! Ей на деньги сейчас плевать. Ей отец нужен. Но если не хочешь... точнее, если не можешь с ним сейчас говорить, придумаю что-то.
- Ладно, попробую!
Действительно, почему я решила, что дочь теперь полностью на мне, а Яру достаточно дать мне денег. Хоть какое-то время они должны проводить вместе. Тем более, она каждый вечер спрашивает, где папа и когда они пойдут вместе гулять.
- Только... - меня снова накрывает паника и растерянность. - А если он приведет ее к этой... потаскухе своей?
- Так поставь условия, чтобы не приводил! Делов-то, - спокойно советует Лариса.
Даю ей обещание позвонить Яру, и мы прощаемся.
- Если уж совсем тяжко будет и не решишься, ок, ничего страшного, - успокаивает меня она напоследок. - Что-нибудь придумаю. Но чисто для тебя советую все же с этим не откладывать. Дочкой он тоже должен заниматься. И зря ты в его дни сама из сада ее забираешь. От занятий вон отказалась. Сегодня он деньги присылает, отлично. А что будет завтра? Заначку собирай и свои заработки не теряй. А уроки те пока еще не заняты. Там на подмене все. Так что подумай, может, не стоит так опрометчиво от них отказываться. Группы там небольшие, детки спокойные. Особых проблем не принесут.
Решаю не откладывать и набрать мужу прямо сейчас. От волнения рука с трубкой ходит ходуном. Но я понимаю, что чем дальше буду тянуть со звонком, тем меньше решимости у меня будет оставаться. Дома ее точно не хватит.
Яр отвечает после второго гудка. И меня как будто током пробивает от его голоса.
Глава 31. Ярослав
– Ты чё, охренел?! – кричит Эдик и пытается пнуть мне по голени.
Нет, дружок, это ты охренел, причём напрочь. Я хватаю его за ворот и тащу к двери.
– Если я ещё раз услышу что-то подобное, – шепчу я зловеще, – или, не приведи Господь, увижу тебя рядом с ней или узнаю, что ты к ней приближался на расстояние ближе, чем ружейный выстрел, я тебя собственными руками удавлю.
– Да пошёл ты, – хрипит он и, вывернувшись, бьёт лбом мне прямо в нос.
Ах, ты ж урод! Из глаз летят искры, как в мультфильмах про Тома и Джерри, и под носом вмиг становится сыро.
Нос закладывает, как во время насморка. Мне ничего не остаётся, как зарядить ему основанием ладони боковой в ухо. Я бью практически не замахиваясь, резко, неожиданно и сильно, будто вся злость и отчаяние последних дней перетекают в мою руку и делают её удар убийственно тяжёлым.
От этого удара Эдик как торпеда вылетает в приёмную и падает на пол. Элла вскакивает, и в её глазах вспыхивает дикое пламя ужаса. Она переводит взгляд с поверженного Эдуарда на мой разбитый и окровавленный нос и обратно.
Не в силах пошевелиться или сказать хоть что-нибудь, она стоит и молча хлопает глазами.
– Вон! – коротко приказываю я пытающемуся подняться Эдику и возвращаюсь в кабинет.
Меня колотит от злости. Не от боя, не от победы, а от злости на самого себя. Потому что из-за меня любой вот такой Эдик будет думать, что может обладать моей женой. Моей Мариной! Твою мать!
Любой! Подойдёт и попытается взять, забрать себе самое ценное, что есть в моей жизни.
Вернее, было… Было в моей жизни…
Я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть и не зарычать, как зверь. Ловлю себя на мысли, что хочу пойти и добить своего приятеля. Хочу молотить его до тех пор, пока у него не останется ни одной целой косточки, пока дух его не покинет истерзанную телесную оболочку.
И я даже снова выскакиваю в приёмную, но его там уже не оказывается. А Элла по-прежнему смотрит на меня с нескрываемым ужасом.
– Ничего, – киваю я ей, роняя вокруг себя кровавые капли. – Это ничего…
Когда я забираю Анютку, Марина смотрит на меня, как на призрака. Да, выгляжу я после недавней потасовки с Эдом неважно. Кажется, она беспокоится, чтобы мой вид не испугал ребёнка.
Но дочка настолько рада меня видеть, что совсем не пугается синих теней под глазами и распухшего носа.
– Папуля, а до свадьбы заживёт? – доверчиво спрашивает она, и я отвечаю, что да, мол, обязательно заживёт, но двусмысленность этого вопроса заставляет окаменеть и меня, и присутствующую при этом Марину.
До свадьбы заживёт… Только вот мне очень, просто нестерпимо хочется, чтобы не было никаких свадеб – ни у меня, ни у моей жены. В этот момент, глядя на самых дорогих мне людей, я страстно желаю, чтобы никакой Киры никогда не существовало, и всё, что было с нами в последнее время, оказалось лишь кошмарным сном.
Я желаю проснуться и сбросить с себя морок и колдовство, но одного желания здесь недостаточно. Мне вдруг становится ужасно жалко разбитой жизни. И Марину жалко, и дочку, и себя. Не жалко только Эдика и почему-то совсем не жалко Киру, хотя она тоже пострадала из-за меня…
Ну и… хрен с ней… В конце концов, молодая привлекательная баба не останется одна.
Она, ведь, по сути, посторонний и практически незнакомый человек, внутрь которого я случайно влез. Влез и увяз. Вляпался… Размышляя об этом, я даже чувствую какую-то брезгливость, вспоминая её совершенно чужое тело, источавшее совершенно чужие соки… Брр…
Мы идём по весеннему парку и Анюта журчит, как ручеёк, рассказывая о своих новостях, случившихся в последние дни.
– А почему ты не приходишь? – наконец, задаёт она вопрос, который я так боюсь услышать. – Ты что, больше нас с мамочкой не любишь?
Сейчас сердце разорвётся на мелкие лоскутки.
– Что ты, милая, как я могу не любить вас, я вас очень люблю. Просто… просто я совершил ошибку… да, я сделал плохой поступок и теперь я должен… Я должен… В общем, мне нужно исправиться.
– И тогда ты вернёшься домой?
– Да, милая… – отвечаю я, стараясь проглотить огромный комок в горле.
– А что ты сделал? – спрашивает она.
– Я когда-нибудь потом тебе расскажу. Слушай, а ты не будешь возражать, если мы ненадолго забежим ко мне на работу? Ты посмотришь макет города, а я сделаю несколько маленьких, но очень важных дел, ладно? А потом сразу поедем… ко мне…
– А что такое макет?
Элла, увидев малышку, расцветает и переключает на неё всё своё внимание. Анька чувствует, как та к ней относится, и вьёт из неё верёвки, заставляя играть, подавать маркеры, подносить бумагу, угощения и всё в этом духе.
– Ярослав Андреевич, – говорит Элла, – там Ривкин пришёл, ожидает вашего решения. Можно его позвать?
– Можно, - киваю я.
Я, собственно, ради него и пришел в воскресенье на работу. У нас завтра с утра созвон с арабами, мне переводчик позарез нужен.
– Здравствуйте, – несмело приветствует он меня, не сводя глаз со следов недавней драки на моём лице.
– Здравствуйте, Олег Эммануилович. Я ознакомился с переводами, сделанными вами. Ну что же, хочу сказать, они превосходны. Я очень рад, что вы теперь будете работать у нас. И я уже дал распоряжение Элле, чтобы она готовила договор. Думаю, вы можете приступать прямо с завтрашнего дня.
В этот момент звонит телефон. Это Марина.
– Сейчас, простите, пожалуйста, мне нужно ответить. Да, Марина.
– Яр, я забыла сказать, что там в рюкзачке…
– Ярослав Андреевич, – заглядывает Элла, – можно Анечке мандарин дать?