И кто в этом виноват? Ну, не я же! Я к ней и так и этак, а она меня просто игнорила. А может, завела кого-то? Нет, это вряд ли… Хотя… Бред! Что у меня в голове! Наверное, крыша едет…
Нет, есть у нас то, что мы оба любим больше всего. Это Анютка, и сейчас она там в офисе с Эллой, а я сижу здесь с Кирой и слушаю о её чувствах. Слушаю и сгораю от стыда. Неужели это всё со мной происходит?
Когда я стал таким бессердечным? Я даже и подумать никогда не мог, что человек, пошедший на такое… Секс с начальником на работе, что ни говори, это большое нравственное потрясение. Надо ведь переступить через стыд, через самоуважение, через нормы морали. Так вот, человек переступил через себя ради меня, потому что у него, то есть у неё, сраные чувства, а мне, оказывается, плевать.
Плевать. И я ничего не чувствую, кроме собственной утраты. Потому что понимаю, что потерял то, что никогда больше иметь не буду. Я усмехаюсь. Если не встречу ту девушку из поезда, ту, типа мою вторую половинку.
Ладно, надо идти. Я возвращаюсь в офис и всю дорогу думаю о своей жене. Представляю её лицо, её тело. Вспоминаю, как она стонет… Я пытаюсь ощутить ту боль, что она чувствует. Бедная… Не хотел бы я оказаться на её месте. Мне очень хочется прижать её к груди, зарыться в рыжие волосы, вдохнуть её аромат. Ведь было же у нас всё хорошо когда-то.
Как бы вернуться в то время… И никогда из него не выходить. Застрять навсегда. В Судаке, точно! Наверное, это было самые счастливые дни.
Мы сняли дом рядом с морем и две недели наслаждались друг другом. Ходили на пляж, на рынок, пили вино, объедались фруктами и трахались, как кролики. Почему нельзя вернуться туда и застрять в тех днях?
Вообще-то, тогда мы не дождались бы рождения Аньки… Значит нужно было бы застрять через два года после того, в Ницце… Или… Всё, стоп! Я не хочу больше думать, меня мутит от мыслей. И от себя самого тоже мутит.
Я заканчиваю дела и забираю дочь. Мы идём гулять, заходим в любимое кафе, набираем сладостей и делаем вид, что у нас всё как раньше, всё как обычно. Вернее, это я делаю вид, а Анютка просто наслаждается моментом.
Я вдыхаю знакомые ароматы кофе, корицы и свежей выпечки. Такие тёплые, уютные и родные, принадлежащие только нам, только нашей семье. Я с наслаждением вслушиваюсь в звон ложечек, гул голосов и радостный щебет дочки.
И эта радость, это удовольствие, это счастье отзывается чудовищной болью в груди, и я едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться в голос, сидя за любимым столиком в кафешке, куда раньше мы ходили только втроём.
Наверное, и Кира сейчас сидит и страдает, испытывая далеко не радостные чувства. И по-человечески мне её жаль и даже совестно, что это всё из-за меня, но я не хочу сейчас думать о ней. Хрен с ней, с Кирой, лишь бы она только…
По спине пробегает холодок. Лишь бы она только не додумалась идти к Марине со своими чувствами. Нет, она не пойдёт… Наверное… Зачем бы она пошла к Марине, как бы она вообще ей в глаза смотрела? Нет, глупая мысль, разумеется она не пойдёт.
Я душу червя сомнения в своей груди и прекращаю думать об этом. Я хочу думать о жене и дочери и представлять, что ничего не случилось и всё по-старому, и вот сейчас, через минутку, зайдёт Марина, закончив заниматься с тупицей Дроздовым.
И Марина действительно заходит, но не потому, что у нас всё по-старому, и не потому, что ничего не случилось. Просто мы договорились, что она заберёт Анютку именно здесь.
Я сразу замечаю её, когда она входит в кафе. Марина останавливается, озираясь и отыскивая нас взглядом. Она выглядит… ужасно, она будто почернела от горя. Разбитая, уставшая, растерзанная. Наши глаза встречаются, и меня будто током пронизывает. Молния её взгляда больно бьёт и ледяным пламенем выжигает сердце. Мгновенно. Бесповоротно.
И я понимаю, Кира к ней приходила.
Глава 35. Марина. От перемены мест
Значит, у них все серьезно? Любовь и все такое? А я, типа, мегера, старая использованная грымза, которая мешает счастью молодых?
Отпустить его? А он что, телок на привязи, что я его должна отпускать? Да пусть катится на все четыре стороны! Хоть к Кире, хоть к какой другой мымре.
Катится…
Я реально его отпущу? На самом деле? Все, нашей семье пришел конец…
Только сейчас я по-настоящему это прочувствовала. Мы действительно больше не будем вместе. Одно дело - развестись и жить по-отдельности. Но сразу нырять из одной семьи в другую?.. Этот факт осознать и принять оказалось нереально тяжело.
Смотрю, как Кира скрывается за поворотом здания. Изо всех сил сдерживаю рыдания. Только не при ней! Не позволю себе такого унижения!
Пора забирать Анюту, но я не могу пошевелиться. Пальцы обхватили руль и как будто прилипли к нему. Напряжение в каждой клеточке тела и моей истерзанной душе.
Мысль, что теперь Кира будет иметь отношение к моей дочери, пронзает острой болью.
Эта дрянь будет прикасаться к моему ребенку, к моей кровиночке! Ведь если у них с Яром любовь-гнилая-морковь, то эта дрянь будет крутиться рядом и лезть к моей девочке.
А потом родит своего и… прощай, любимый папочка. Сначала они будут видеться по выходным, потом раз в месяц, дальше - редкие созвоны на дни рождения. А потом - ой, доча, как ты выросла, а я и не заметил.
Так зачем столько ждать? Хочет завести новую семью, пусть катится к своей прошмандовке прямо сейчас!
У меня появляется план. Пока это мысль, наметка, но мне она кажется выходом. Обязательно обдумаю ее, а сейчас собираю волю в кулак и еду в кафе, где Яр должен ждать меня с Анюткой.
Они за столиком, за которым обычно мы сидели втроем. Перед дочкой три тарелочки с пирожными, она по очереди откусывает от каждого, жует, Яр протирает ей ротик, а она заливисто смеется.
Застываю у входа.
Вот этого больше не будет? Этого я хочу лишить свою девочку?
Стоп, ничего. Она еще маленькая, переживет. Все равно рано или поздно их общение прекратится. Сойдет на нет, и наша малышка будет страдать от того, что у папы теперь другая семья.
Яр улыбается мне и машет. Вдруг замирает. Он понял, что я все знаю - про его новую любовь и счастливую жизнь. Без нас.
Он не пытается меня остановить, когда я собираю дочкины пирожные в контейнер.
- Нет, хочу здесь! - начинает канючить она.
- Дай ей хотя бы спокойно доесть. - Яр касается моей руки, но я резко одергиваю ее.
- Хорошо, - отвечаю отстраненно. - Ешь быстрее, нам нужно домой.
- Воскресенье же, наш день.
И он смеет мне говорить про “наш день”?!
- Да, - грустно отвечаю. - Я это помню. Просто “нас” уже нет.
Сажусь на свободный стул, достаю телефон и, пока дочь доедает десерт, проверяю домашку у Дроздова. Опять сделал только половину. Придется разговаривать с родителями. Не могу брать на себя ответственность, если ученик не готов выполнять мои задания и рекомендации.
Яр больше не веселится и не шутит с дочкой. Чувствую его взгляд на себе. Очень хочется сказать то, что я придумала, но держусь. Пока рано. Надо сначала на работе выяснить, получится ли у меня провернуть такое.
***
- Марина, вы хорошо подумали? - Олег Денисович, владелец нашего учебного центра, бывает в нашем филиале редко. Поэтому как только он появляется, сразу записываюсь к нему на прием.
- Вы когда-то говорили, что у вас давний приятель открывает сеть языковых школ в столице. А я как раз планирую переезд и если вы сможете помочь мне с работой… - ловлю его пристальный взгляд, запинаюсь и путаюсь в словах. - То это бы очень мне помогло.
- Вы семьей переезжаете? - спрашивает он после паузы.
- Нет.
Он явно ждет подробностей и мне приходится рассказывать, что нужно уехать из города и что со мной будет дочь.
- Но она уже ходит в садик и если что, я смогу нанять няню!
- Хорошо, напишу ему.
- Спасибо! - меня переполняет радость и возможный переезд уже не кажется катастрофой, а начинает превращаться в план.