– Не надо ничего говорить! – перебивает она. – Это не обсуждается. И вообще, мы с Анечкой уезжаем. Так что скоро станешь совершенно свободным, и никто не помешает твоему новому счастью!
Глава 37. Марина. Хочу папу
Вот. Я сказала это. Так долго прокручивала в голове фразу о том, что мы уезжаем. Так боялась ее произнести, опасалась его реакции и того, что придется озвучить свои планы вслух. А теперь, когда все позади, мне становится легче.
Да, теперь это не мечты и не наметки, а именно план. Моя ближайшая Цель.
Яр ошарашенно смотрит на меня. Застыл и не может и слова сказать. Самое время уходить. Пусть переваривает информацию в одиночестве. Или рядом со своей потаскушкой.
Что он там мне пытался сказать? Это я еще что-то и “несу”?
Направляюсь к площадке забрать Анюту. Яр идет за мной следом. Не хватало еще при соседях сцены устраивать.
- Тебе пора! - цежу сквозь зубы, чтобы не слышала дочь и стайка мамаш, которая столпилась у детских качелей.
- Я никуда не уйду, - отвечает твердо. Хорошо, что голос не повышает. Анюта просит еще “пять минуточек”, и мы садимся на лавочку, подальше ото всех.
- Я никуда не уйду, - повторяет Яр. - Пока мы не поговорим.
- Хватит, наговорилась уже. Выслушала всех, кого надо и не надо.
- Меня только забыла послушать.
Нет, ну каков наглец!
- Мне хватило того, что я видела.
- Мариш, ну сколько можно! - Он кладет ладонь на мою руку, и я тут же выдергиваю ее. - Я же многого не прошу. Тем более, ты должна мне объяснить…
- Ничего я тебе не должна! - прерываю достаточно громко, чтобы кучка мамаш замерла и с интересом обернулась на нас.
- То есть ты считаешь, что совершенно спокойно можешь увозить нашу дочь, куда тебе вздумается? Это так не работает. У нее вообще-то есть еще и отец.
- Бл…ун у нее, а не отец. Папашка года. Чему ты ее научишь?
- Ты перегибаешь палку…
- Ты вот свою перегнул, и ничего. Живешь, смотрю, замечательно. С новой любовью. И года не пройдет, как свою Анюту себе заведете.
- Что ты такое несешь? - взрывается Яр. Мамаши оживляются и перебираются к горке, чтобы быть к нам поближе.
- Позже поговорим. - Встаю с лавочки, забираю Анюту и веду ее к подъезду. У входа, пока достаю ключи, она начинает канючить, что папа должен пойти с нами.
- Нет, моя хорошая, - мягко объясняю ей. - Папа занят, и он не может пойти с нами.
- Отчего же, очень даже могу!
Вот зараза! Дразнит ребенка, хотя ведь прекрасно знает, что я видеть его не могу.
- Хочу папу! - Дочка тянет к нему ручки, Яр поднимает ее и несет к лифту. Мне не остается ничего другого, как идти вслед за ними.
- Ты совсем уже? - шиплю на него. - Ребенка сюда впутывать не надо!
- Мариш, я уложу ее и уйду, не переживай.
Мы стоим так близко, втроем, вместе, что на меня накатывает приступ ностальгии. Сколько раз мы возвращались домой с прогулки или гостей, так же ехали в лифте, Анютка засыпала на плече у Яра, я ложилась на второе, он стонал, что не выдержит нас всех.
Что ж, ты был прав, дорогой. Не выдержал. Не справился с ролью отца и мужа. Теперь ты будешь пробовать повторить этот путь без ошибок, но только в другой семье.
На глазах наворачиваются слезы, и я не могу их сдержать. Они бегут по щекам быстрыми ручейками.
- Ну что ты… - шепчет Яр. В его глазах вселенская тоска. Человек, который счастлив в новых отношениях, так не смотрит.
Анюта засыпает сразу после ужина, и я напоминаю Яру, что ему пора уходить.
- Нет.
Он говорит четко, уверенно, спокойно, что еще сильнее бесит меня. Лучше б уж поругались на высоких тонах и разошлись. Но нет, вытягивает из меня последние соки, мучает своей невозмутимостью.
- Тебе пора! - Я тоже умею быть твердой.
- У нас ничего нет. С ней ничего. - Яр подходит к кофемашине и достает капсулу с капучино.
- И почему я должна тебе верить? - стараюсь вложить в свой голос максимум презрения и ехидства.
- Потому что я так сказал.
Мы молчим, пока машина тихо жужжит, источая кофейный аромат. За десять лет, что мы вместе, Яр ни разу мне не соврал. Предал - да. Но он всегда говорил правду, это факт.
- Она приходила? - скрещивает руки на груди и играет желваками.
Я киваю. Пересказывать нашу встречу нет ни сил, ни желания.
Кофе готов. Почти залпом он выпивает горячий напиток, ставит чашку в посудомойку и идет к выходу. У дверей оборачивается и повторяет:
- У нас с ней ничего нет. И быть не может.
***
Ночь проходит ужасно. Я постоянно просыпаюсь, сажусь на кровати, брожу по квартире и думаю, думаю, думаю.
Правильно ли я поступаю? Нужно ли нам уезжать? Верить ли ему? А почему я должна ему верить?
Даже если они не вместе, что это меняет лично для меня? Ничего, по большому счету.
Что я к нему сейчас чувствую? Ненависть, злобу, презрение. А еще жалость и обиду - от того, что наша жизнь в одно мгновение разлетелась на крошечные осколки, каждый из которых больно режет меня изнутри.
Все ведь было хорошо…
Или нет? Раз ему захотелось развлечься с этой дрянью, значит, в браке что-то не устраивало. То есть я не устраивала.
Так зачем сейчас эти хождения, разговоры и просьбы выслушать его, если я его не устраиваю и он хочет другую?
Всю ночь меня штормит. Груз ответственности давит пятитонной плитой. Я должна принять решение, но не могу. Ищу подсказки и не нахожу ответа. Что же мне делать?
Что я должна сделать, чтобы успокоить свою душу, чтобы иметь шанс на нормальную жизнь? Без истерик, ночных слез и этих жутких воспоминаний…
А Анюта? Будет ли она счастлива в другом городе? Да, она еще малышка, многого не понимает, но… как же невероятно тяжело решить, какой будет ее дальнейшая жизнь…
Утро приносит мне две подсказки. Первая - от владельца нашего центра.
Марина, доброе утро! Сегодня в семь жду вас в “Гоголе”, обсудим ваш перевод в столицу.
Вторая от Яра:
Поговорил с юристом. Надо обсудить твой переезд.
***
Глава 38. Ярослав
Нет, это просто невозможно! Невозможно и немыслимо. Я не могу представить, что Марина с Анютой уедут. Вернее, это я как раз представляю очень ясно. До ужаса ясно. А вот представить, что в этом случае делать мне, у меня не получается. Здесь моё воображение заходит в тупик.
Хотя… Представить можно всё, что угодно. Я наливаю полстакана прозрачной густой жидкости. Для стимулирования фантазии, так сказать… Тут, если честно, и представлять нечего. Каждый вечер вот так, как сейчас, напиваюсь в хлам, скручиваюсь от боли, физической и душевной, и лежу на полу, обливаясь слезами от жалости к самому себе.
То есть сейчас я ещё только готовлюсь напиться. Но я ведь знаю, что это такое, так что представляю вполне явственно. А ещё я знаю, от алкоголя лучше не станет. Но и в уме оставаться невозможно. Уж лучше этот отупляющий морок и физическая боль утром, чем ясный ум и нестерпимая боль в сердце.
Сегодня, когда я зашёл домой… домой… да, только это уже не мой дом… Сегодня, когда я зашёл домой, у меня чуть сердце не остановилось и едва хватило сил, чтобы не завыть, как волк. А выть хотелось нестерпимо сильно. Выть, орать, крушить, ломать…
Если по-хорошему разобраться, последние десять лет я жил только ради семьи… Когда слышишь подобную хрень в кино или от малоинтересного человека, относишься к ней скептически. Просто пропускаешь мимо ушей.
Но когда испытываешь на собственной шкуре то, что сейчас испытываю я, вдруг понимаешь, что это не пустой звук. Разве мне одному нужно то, что было нужно нам всем? Без них мне вообще ничего не надо. Ни-че-го…
Анютка, сладко сопящая в кроватке, воздух, запах дома, Марина, внешне спокойная, как будто у нас ничего не произошло и она просто немного устала на работе… Вроде бы всё, как обычно… Только теперь это стало иллюзией, обманом зрения, обманом памяти, пыткой.