Но куда мне. Держит крепко. Как в капкан попала. Сверлим друг друга взглядами, и он побеждает. Не могу противостоять ему. Он сильнее меня. Он умеет подавлять. Но я так не хочу.
– Буду. Ты моя жена. Ты моя женщина. И сейчас я думаю, это просто истерика, или к тебе действительно стоит даже в туалете охрану приставить?
Даже рот открываю в изумлении. Это уже все границы переходит.
– Марине приставь, ко мне никого не надо. Я только жена, а она мать твоего ребенка!
– Отлично, значит, истерика. Наказание будет потом. Думаю, захода с лентой на глазах будет достаточно. А пока.
И слова не успеваю сказать, как оказываюсь на руках мужа, и он гордо выходит из спальни.
– Куда ты меня несешь? Пусти! – пихаю его в плечо, бью кулачками, как истеричка, а ему все равно.
– Куда надо.
Не сопротивляюсь, бессмысленно. Он сильнее, я в его загребущих лапах. И почему я полюбила его, а не безобидного худощавого паренька? От такого было бы проще отбиться. Хотя, такой бы не стал так себя вести. От Рэма же всегда веяло опасностью, от него всегда исходила дикая мужская сила. Перед таким мужчиной невозможно устоять. Дрогнуло сердечко. Зря.
Если бы я только знала, чем закончится тот прием, на котором отдала ему сердечко с первого взгляда, с первых ноток его хриплого голоса, сделала бы все, чтобы не пойти.
– Что затихла? – спрашивает, заходя в соседнюю спальню и направляется прямиком в ванну.
– Хочу развода, – не поднимаю на него взгляд.
Он не услышит, не поймет. У него другие планы на меня и нашу жизнь. Мой тихий протест ничего для него не значит.
– Снова эта песня, – недовольно цокает, усаживая меня на тумбу с раковиной. – Кареглазка, развода не будет. Когда остынешь и, наконец, услышишь меня, подумаешь своей хорошенькой головой, поймешь, что я прав, и это инцидент не имеет никакого значения.
– Да. Это все мой эгоизм. Так это выглядит на ваш взгляд? – все же смотрю в лицо мужу, но ему не до того.
Он открывает шкафчик за шкафчиком, и в одном из них находит то, что искал. Аптечка. Ну, конечно. Рэм ставит коробочку рядом со мной и, взяв перекись, берет мою раненую ладошку. Муж поливает рану и дует в раскрытую ладонь, которую нещадно щиплет.
– Вот так, – и снова дует на ранку, заливая ее очередной порцией перекиси. – Потерпи немного. Скоро все пройдет. Надо промыть рану, чтобы не было заражения.
Надо. Но там осколок, о котором не хочется говорить. Я хочу сбежать из дома. Уйти прочь, а для этого нужен повод. Беспокойство о ране – хороший повод наведаться к врачу, а в больнице легко затеряться. Верно?
– Зачем ты зеркало разбила? М?
– Мне было больно, Рэм. Больно от измены. Больно от предательства отца, который предпочел деньги. Больно от обвинения в эгоизме. Может, я и эгоистка, но и вы тоже эгоисты, живущие странными принципами. Вы не подумали о том, каково мне будет жить, зная, что ты с другой, каково мне пускать тебя в нашу постель и спать с тобой, зная, что передо мной ты мог быть с другой. А дети? У тебя есть ребенок.
Снова плачу, пока муж стирает бинтом кровь с ладошки и лишнюю перекись.
– Она не беременна, Анют. А если и беременна, то не от меня. Я знаю точно. Ты зря фырчишь, как ежик, – еще и по носу щелкает меня.
Рэм сжимает мои пальцы в кулачок, и я жмурюсь от боли. Слишком острый осколок, и поздно понимаю, что сдала себя с потрохами. Не видать мне больницы. Сейчас муж все достанет.
– Ясно, – он не спрашивает.
Разжимает кулачок и, выудив из аптечки пинцет, начинает искать причину моей боли. Не знаю, как он что-то там видит, через пару минут на столешнице лежит маленький осколок, и снова проверка сжатым кулачком. Теперь мне не больно. Осколок один. И теперь его нет.
– Отлично. Сейчас перебинтую и отвезу тебя к родителям.
Чеканит каждое слово, а мне от холодного тона становится жалко себя. Еще пару минут назад в его голове сквозила забота, теперь ее нет. Хотя, так даже лучше.
– Зачем?
– Мне нужно вернуться на работу, возможно, заночую в офисе, а тебя не стоит оставлять одну. К тому же, завтра у вас с матерью поход по магазинам. Или ты…
Договорить он не успевает, звонит его телефон. Муж ругается, но достает его из кармана брюк, на дисплее – довольная Марина. Он звучно ругается и хочет скинуть звонок, вот только промахивается и из динамиков даже без громкой связи отлично слышен женский голос.