Нужно уехать подальше, с глаз долой — из сердца вон. Только куда?
Валя ютится в крошечной комнатке общежития… я ей там ни к чему. Если только временно, пока не найду нормальное жильё.
Ну, как нормальное… по своим средствам.
Поднимаю взгляд, смотрю на мужа.
— Отпусти, — приказываю, — я тут не останусь. Ты мне противен, Нат.
— Разве? — муж явно не согласен с таким раскладом.
Он прижимает меня тесней. Вижу, как блестят его глаза. Он склоняется ближе, к самому моему лицу, и я понимаю, что меня сейчас стошнит.
Аромат мужского парфюма кажется невыносимым.
Отталкиваю мужа обеими руками, но он слишком большой и тяжелый. Успеваю отступить лишь на полшага, и меня выворачивает прямо ему на рубашку…
13
Игнат отшатывается, но тут же возвращается. Берет меня за плечо, ведет раковине, включает воду и принимается умывать, как маленькую.
Я могу только отфыркиваться, цепляясь за край раковины.
Минуту спустя он вытирает мне лицо кухонным полотенцем и усаживает на диван. Опускается на корточки рядом, глядя обеспокоенно.
На собственную испачканную рубашку ему наплевать.
— Скорую? — спрашивает напряженно, — отравилась? Где болит?
Медленно дышу, пытаясь прийти в себя. Тошнота быстро отпускает.
— Не переживай, — отзываюсь хрипло, отворачиваясь от него, — больше не буду…
Раздается звонок в дверь. Муж поднимается и выходит в прихожую.
Я осторожно приоткрываю оконную створку. В комнату врывается свежий осенний воздух с горьковатым привкусом дыма.
Глубоко вдыхаю, чувствуя, как недомогание уходит. Только голова все еще немного кружится.
Нужно просто поесть.
Беру подрагивающими руками чашку, делаю маленький глоток теплого чаю и зажмуриваюсь от удовольствия. В два укуса уничтожаю бутерброд. То, что надо… И правда, это только голод.
А еще стресс, который мне сейчас совершенно не нужен.
Игнат возвращается на кухню. Уже переоделся в чистую рубашку.
В руках — букет красивых пунцовых роз в корзинке. Он ставит их на столешницу, и по кухне плывет свежий сладковатый аромат цветов.
Смотрю на них равнодушно.
А когда-то помнится, восторгалась каждому его букету, как чуду.
Сейчас он дарит явно в надежде на ту же реакцию. Только этого не будет.
Потому что раньше я не знала, кто он такой. Придумала себе идеальный образ и любила, понятия не имея, на что этот мужчина способен.
Хотя в моем к нему отношении мало что изменилось. Чувства не зачеркнуть и не выкинуть, как ненужный мусор. Их нужно вытравливать из души и сердца, забывать и переживать, надеясь, что со временем они испарятся, и от дикой тоски по ушедшему не останется и следа.
Только, пока он рядом, пока так близко и смотрит на меня с привычной нежностью, этого не выйдет.
К тому же, оказывается, я его боюсь. Страх пронзает ледяной иглой, стоит мужу снова взять меня за руку. Вижу в его глазах прежний блеск.
Нет, он неисправим…
— Зачем это всё? — нервным жестом отодвигаю от себя чашку. — Чего еще ты от меня хочешь, Нат? Я не буду нянькой твоим детям, уж прости. И женой тебе тоже. Хватит с меня. Ты обманывал слишком долго и слишком нагло.
Он неспешно усаживается рядом. Очень близко. Так, что я чувствую тепло его тела и аромат парфюма. Его горячие пальцы сжимают мою озябшую ладонь.
Самообладания это не добавляет.
Я вся внутренне сжимаюсь, как кролик перед удавом.
Мужские губы обжигают висок, его пальцы вплетаются в лежащие на плече волосы.
— Маш, жизнь немного сложнее и запутаннее, чем ты думаешь, — шепчет он мне на ухо, наблюдая за реакцией.
Смотрю на цветы, невольно замерев. Красивые и холодные. Мертвые. Игнат думал, что я растаю при виде них и все ему прощу? Годы лжи, его хабалистую мать и отвратительное предательство?
— Да неужели? — отзываюсь хриплым от волнения голосом. — И насколько же? Просвети меня, наивную.
Он дышит мне в волосы, и от касающегося кожи теплого дыхания по телу ползут мурашки.
— Ты же умная девочка, Маш, — шепчет он змеем-искусителем, перебирая мои пальцы, — умная и красивая, потрясающая… поэтому я на тебе и женился. Выбрал из сотен других. Только ты меня зацепила и продолжаешь цеплять, ты одна, Машуль.
— А как же Вика?
Не вижу, но чувствую, как Игнат закатывает глаза и усмехается:
— Я уже говорил. Только ты моя единственная женщина больше половины десятилетия и ею останешься до конца дней.
Меня напрягает звучащая в его словах железобетонная уверенность. Он словно дает понять, что никуда не отпустит, даже если очень захочу.