Или дурацкий розыгрыш? Мой муж самый лучший, он всегда в работе и зарабатывает кучу денег для того, чтобы сделать меня счастливой.
Всё для меня — он повторяет это каждый раз, уезжая в свои длительные командировки.
Подхожу, нервно улыбаясь.
— Что здесь происходит? — голос дрожит.
Все это очень похоже на страшный сон. Стоит моргнуть, и все развеется.
Я проснусь в нашей с мужем спальне и со смехом буду рассказывать, что увидела его во сне с другой женщиной.
Но слишком уж всё реально. До ужаса, до крика.
Муж оборачивается и смотрит на меня, как на незнакомку. Его глаза темнеют.
— Папа, кто эта тетя? — спрашивает трехлетняя малышка.
Я знаю ответ, кто я для мужа, у которого оказалась вторая семья.
— Никто, я теперь никто… — мягко говорю, сдерживая слезы, ведь так и не смогла подарить ему ребенка, и он завел себе двух на стороне.
2
Его дети смотрят на меня с любопытством. Незнакомая женщина тоже оборачивается, чтобы окинуть меня холодным взглядом.
Таким же, каким смотрит на меня сейчас мой муж.
Словно я в чём-то перед ним провинилась.
— А вы, — перевожу взгляд на эту высокую брюнетку в элегантном бежевом платье, — кто?
Та передергивает плечами и смотрит на Игната, мол, объяснись.
Муж поджимает губы.
— Развлекайтесь, — улыбается непринужденно, — я разберусь.
И кивает мне, веля отойти с ним в сторону.
Но я не двигаюсь с места, ноги отказываются шевелиться, словно приросли к бетонной брусчатке. Игнат берет меня за плечо и тащит в сторону.
Брюнетка отвлекает детей.
— А идемте смотреть на уточек? — воркует тонким голоском, — хлебушком их покормим?
Девочка мгновенно забывает странную нервную тетю, только мальчик с подозрением смотрит нам вслед.
— А куда пошел папа?
— Папа сейчас вернется.
Игнат оттаскивает меня в сторону. Ноги не слушаются, я едва не падаю, цепляясь за его локоть.
Мы заходим за один из ларьков. Я поднимаю голову и смотрю в серо-зеленые глаза мужа.
Сейчас он все мне расскажет, объяснит так, что станет понятно. А я рассмеюсь с облегчением и обниму его.
Но он всё смотрит. Тяжело и холодно, будто я испортила ему прогулку.
— Ты что здесь делаешь? — спрашивает ледяным голосом, от которого у меня волосы шевелятся на голове.
Игнат никогда раньше по позволял себе разговаривать со мной в таком тоне.
Раньше были только улыбки, теплые взгляды и невероятная нежность, а еще Машенька, Машуня, зайка, солнце, моё всё, но не это ледяное ты...
Куда всё подевалось так резко?
— Я гуляла с Валей… — лепечу, не узнавая свой голос, словно оправдываюсь перед ним, — ты же знаешь мою сестру, она вечно вытаскивает меня из дома, чтобы…
— Вот и возвращайся туда, — командует он, — жди меня дома, поговорим там, ясно?
Медленно киваю.
— Почему не сейчас?
— Нет времени.
И тут меня вдруг осеняет, как током бьёт.
— Тебя ждет эта женщина? И… дети? Так это и есть твоя командировка? — шепчу, глядя в его ледяные глаза.
В тени они похожи на два куска серебряного льда, такие же холодные и безжизненные, без единого промелька теплой эмоции. Будто и не любил меня никогда.
— Поговорим дома, — тянет он на грани рыка, — бери свою Валю и возвращайся. Сейчас закажу тебе такси.
Сердце колотится, как не своё. Я не узнаю этого мужчину. Три дня назад он так сокрушался, что снова не увидит меня целую неделю. Обнимал, обещал привезти подарок.
— Это и есть твой подарок?
— Успокойся, — муж придавливает взглядом, почти рыча.
Успокоиться? Но как? Если бы он всё объяснил и вел себя привычно мягко, но этот незнакомец начинает откровенно пугать.
Может, если я сейчас уйду и дождусь его дома, он и правда сможет объяснить?
Нет, я не верю.
— Кто эта женщина, Нат?
— Дома, Маша. Давай, топ-топ, к стоянке такси. Я провожу.
Выдираю руку из его захвата.
— Нат, это твои дети? — голос срывается на хрип.
Мне становится плохо. Лицо мужа расплывается перед глазами. Я что, плачу?
Вместо ответа он пытается взять меня за плечо, чтобы проводить на стоянку такси. Сбрасываю с себя его руку.
— Это твои дети… — хриплю.
Он молчит, только подтверждая мою догадку.
Голова начинает кружиться, перед глазами скачут мошки.
Надо отбросить от себя эту странную слабость и начать рассуждать трезво.
— Ты меня прогоняешь, чтобы вернуться к этой женщине и детям, — опираюсь плечом о деревянную стенку какого-то ларька, — мальчику лет пять, девочке три. Игнат… объясни мне все прямо сейчас, или больше ты меня никогда не увидишь.