Почему-то его слова кажутся издевкой, но я не могу заставить себя даже повернуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.
Как будто боюсь увидеть в них осуждение.
— Здесь есть камера, — он кивает на потолок, — так что можешь не переживать, что Вика тебя обвинит.
— Даже если так, — вдыхаю нервно, — ничто не помешает ей напасть на меня так же, как на Валю. Точнее, натравить на меня своих мордоворотов. Она, я слышала, непростая женщина…
— Плевать на нее, — обрывает муж, — ты под моей защитой, значит, тебе ничего не грозит ровно до того момента, как ты из-под нее выйдешь.
Надо же, какая тонкая манипуляция. Почти угроза.
Останься со мной — и будешь цела. Если нет — то я тебе не защитник.
Что ж, в таком случае я выбираю второе. Вестись на подобные манипуляции — себя не уважать.
— Мне пора, — поднимаюсь на ноги и осторожно спускаюсь вниз, держась за перила.
Совсем забываю про чертов каблук, так и лежащий на ступеньке. Конечно же наступаю на него и едва не повторяю Викин маршрут.
Муж успевает меня подхватить. Сильные руки придерживают за талию, прижимая к твердому мужскому боку, и мне становится не по себе.
Он снова слишком близко для комфортного. Так близко, что перечный парфюм свербит в носу, и я вижу каждый серебристый лучик в серых глазах мужа.
— Поехали домой, Маш, — приказывает негромко, согревая в объятиях.
Его голос приобретает хрипловатый тон, который я знаю очень хорошо. Игнат всегда говорит со мной таким голосом, когда меня хочет.
Вдруг вспоминаю, что так было после каждой его «командировки». Едва ли не с порога муж набрасывался на меня голодным зверем.
Результатом одного из таких нападений и стали заветные две полоски.
Еще и поэтому я не могла подозревать его в измене. Ведь, когда мужчина проводит время с любовницей, жену он уже не хочет.
Игнат меня хотел. Всегда.
Жаль, это никак не оправдывает и не отменяет его обмана.
— Убери руки, — прошу слабым голосом.
Звучать сильнее не выходит. Ноги все еще подгибаются, а сердце колотится взволнованно. Близость мужа спокойствия не добавляет.
Чувствую его пальцы в своих волосах. Он проводит пятерней по всей длине, а затем фиксирует ладонь на затылке. Через мгновение зажмуриваюсь, чувствуя его горячее дыхание на своих губах.
— Отпусти, — хриплю.
Он замирает на секунду. Я ощущаю, как его хватка на моей талии становится жесткой и напряженной.
Смотрю в знакомое лицо, породистое, красивое. С холодными стальными глазами, прямой линией носа и тяжелым подбородком.
Этот мужчина был бы идеален по всем параметрам, не будь он обманщиком и предателем.
— Я сказала отпусти!
Только отпускать он не собирается, вижу по глазам.
— Поужинаешь с нами? — интересуется вдруг ровным голосом, в котором исчезает бархатистая хрипотца. — Или отвезти тебя сразу домой?
Упираюсь ладонями в его грудь, чтобы отстраниться.
— Я не останусь, и везти меня никуда не нужно. Справлюсь сама.
— Что ты тут вообще делала, Маш? — спрашивает он вдруг, мешая мне выпутаться из его объятий. — Зачем приехала?
Молчу. Объясняться я не намерена. Самое лучшее, что я могу сейчас сделать и то, чего хочется больше всего — это уйти с гордо поднятой головой.
Уйти и забыть. Оказаться подальше от этой семьи и подать наконец на развод.
— Маша, — настаивает Нат, ловя жесткими пальцами мой подбородок, — я жду ответа.
— А что тут непонятного? — отвечают вдруг за меня.
Валентин Андреевич показывается в прихожей и смотрит на нас, стоящих на середине лестницы, с холодной усмешкой во взгляде.
— Машуня ко мне пришла, да, дорогая? — подмигивает он, и мое сердце замирает, пропустив удар.
Потому что Игнат вдруг сжимает меня так, что становится больно…
25
— Отпусти, мне больно, — шепчу отчаянно, умоляюще глядя ему в глаза.
Но мужа словно накрывает каким-то ступором. Он беспрекословно верит словам отца и понимает их по-своему.
— Ты пришла к отцу? — спрашивает холодно.
Киваю.
— Чтобы спросить…
Но он снова закрывается. Отпускает мою талию, чтобы взять за локоть. Вместе спускаемся с лестницы, и муж ведет меня на выход.
Как полицейский злостную уголовницу.
Я ничего не сделала и ни в чем не виновата. Я не изменяла и не обманывала. Была хорошей женой… но в результате получаю вот это.
Мне не верят.
Может, Нат хотел перевернуть ситуацию, чтоб я почувствовала то же, что он сам? Но мне уже все равно, что он чувствует.