Потому что на мои чувства ему тоже наплевать. Он может сколько угодно говорить, что скрывал от меня Вику и детей, потому что боялся потерять.
Но для меня это не аргумент.
А теперь он не верит мне… Словно меня это волнует!
Нисколько. Лишь бы убрал уже от меня свои руки и отпустил восвояси.
Мне слишком больно рядом с ним, слишком плохо.
Я больше не чувствую себя ценной и нужной. Скорее какой-то странной зависимостью.
Не понимаю, почему Нат продолжает за меня цепляться. На двух стульях не усидеть. Ему следовало выбрать с самого начала, я или семья.
Собственная жизнь или помощь шлюховатому отцу.
Нат пытался угнаться за двумя зайцами. И что поимел в итоге?
— Отпусти меня! — рвусь из его рук, стоит нам выйти за дверь. — И никогда больше не трогай, ясно??
Он вдруг резко разворачивает меня к себе.
— Маш, подумай хорошо, чего ты на самом деле хочешь. Видимо, не просто развода, раз явилась к отцу расспрашивать обо мне и Вике, так?
— Мне нужно было знать! — выдыхаю я, морщась от боли в стиснутом его жесткими пальцами плече.
— Узнала? — рычит.
— Да!
— И все равно это ничего не меняет, не так ли? Признайся, Маш, ты только того и ждала. Только и ждала повода, чтобы уйти, так?
Теряю дар речи. Что он несет?
— Ты что, пьян? Почему ты хочешь обвинить меня в ответ? В чем угодно, лишь бы это перевесило твои собственные грехи. Ты так и не ответил мне, что делал неделями рядом с Викой. В шахматы играл? Хотя можешь не отвечать. Просто отпусти. Я больше не вижу нас вместе. Всё, Игнат.
Он качает головой, продолжая держать меня за плечи.
— Я просто никак не пойму, — вздыхает, — теперь ты знаешь, что я всего лишь пытался угодить всем, помочь отцу, не расстроить мать... а вышло так, что навредил только сам себе. И ты продолжаешь брыкаться. Отчего, Маш? Что, я был настолько отвратительным мужем, что не заслужил прощения и понимания?
Смотрю на него исподлобья, кусая губы. Горло сжимает тугой спазм, хочется плакать.
— А я не заслужила твоей честности? — спрашиваю устало, уже не пытаясь вырваться из его рук, — или хотя бы уважения? Ты пять лет жил на две семьи. Я понимаю, что с благородной целью, но Нат… нет, всё, хватит. Я чертовски устала от этой грязи. Просто дай мне уйти.
Глаза начинает щипать от слез. Это был очень тяжелый день. Просто катастрофически. Кажется, еще немного в компании этого мужчины, и я просто не выдержу.
— Я отвезу, — цедит он негромко.
За воротами слышится шум авто. Валентин Андреевич показывается из дома и невозмутимо шествует мимо нас по дорожке, чтобы открыть дверь курьеру из ресторана.
— Не нужно, — иду к воротам, — вызову такси.
— Маша…
— Хороша Маша, да жаль, больше не наша, — подмигивает свекор, распахивая для меня ворота.
— Закрой рот, — рычит муж, — тебе ли насмехаться?
— А тебе ли меня затыкать, сынок? — улыбается свекор, — тебе, который подсидел собственного отца!
— Кто кого подсидел…
Я не собираюсь наблюдать семейные разборки и тороплюсь на выход.
Начинает неприятно тянуть низ живота, и меня это очень беспокоит. Я слышала, на раннем сроке это опасный признак.
Перенервничала.
На этот раз Игнат выбирает меня вместо разборок с отцом.
Он нагоняет через минуту, невозмутимо берет за руку и ведет в сторону своей машины. Я не могу сопротивляться. Слишком напугана этой болью.
Сейчас я кажусь самой себе такой хрупкой и уязвимой. Даже идти стараюсь мягче, внимательно глядя под ноги, и дышать не так резко и глубоко.
Нат не может этого не заметить.
Открывает для меня дверцу машины, ждет, когда я осторожно усядусь в салон. При этом смотрит внимательно, считывая каждую эмоцию.
Меня потряхивает от страха.
Я бы с удовольствием сейчас осталась одна, завернулась в плед, сделала бы себе какао и уселась в кресло с любимым сериалом.
За всеми событиями я совсем позабыла, что мне нельзя нервничать.
Категорически… потому что это пагубно скажется на ребенке.
Хотя прошлые два раза я не нервничала совсем. Но Галина Ефремовна очень пыталась меня убедить, что я чересчур переживаю.
Периодически присылала через сына какие-то отвары и чаи. Я даже пила…
Только это не помогло. Матерью стала другая.
И пусть отец не Нат, но вся эта история пахнет настолько дурно, что хочется зажать нос.
Вокруг этой семьи просто ореол из странностей и негатива, и нет малейшего желания находиться рядом.
Только Нат никак не хочет этого понимать.
— Что с тобой, Маш? — спрашивает он вдруг, — ты вся дрожишь.
Молчу, сцепив руки на коленях. Голова кружится, а спина взмокла. Сама не знаю, что стряслось.