— Ты сломал ради них свою, — отзываюсь шепотом.
— Это было мое решение, и мне нести на себе последствия.
Как не хотелось мне снова поднимать эту тему, но я не могу не спросить:
— Ты был с Викой по собственному желанию?
Он качает головой, словно хочет сказать, что нет, его заставили. Но я не могу представить, чтобы этого мужчину мог кто-то заставить.
Даже родной отец. Это просто невозможно.
Поэтому и вопрос был скорее риторическим. Я просто хочу, чтобы Нат это подтвердил.
Да, я понимаю, что он жалеет, и теперь ничего с этим не поделать. Но мне хочется знать истинную причину.
— Да, — отвечает Нат, — конечно.
Судорожно выдыхаю, забирая у него свою руку. Ну вот. Хотела услышать? Получи, распишись.
— Как так вышло? — вырывается у меня помимо воли.
Ну давай, добей. Расскажи, что увидел и тоже влюбился. А потом искал и страдал…
— Отец сказал, что у меня есть выбор, — озвучивает Нат мрачно, — либо я помогу ему с Викой, чтобы мать раньше времени не сгорела от стресса, либо нас всех порешат Викины родственники.
Закрываю глаза, по спине ползут ледяные мурашки. Нет, это не любовь. Это куда хуже.
— Мафия? — шепчу.
— Ты знаешь, — он не спрашивает, утверждает без малейшего удивления.
— Но теперь они ничего не смогут сделать.
Он кивает.
— Да и мне больше некого покрывать. И некого опасаться. Каким же я был дураком…
Мой муж. Этот большой и сильный, всегда железобетонно уверенный в себе и своих действиях мужчина вдруг роняет лицо в ладони, склонив голову.
От неожиданности я даже не знаю, что сказать, растеряв все слова.
— Ты… — хриплю наконец, — ведь просто хотел защитить свою семью.
Нат поворачивает голову, глядя на меня устало.
— Моя семья — это только ты, Машунь, больше у меня никого нет. А мать знала про Вику с самого начала. Не так она глупа, чтобы не понять. Да и знала отца, как облупленного. Единственное, кого ей на самом деле было жалко — это дети. Всё пыталась найти для них нормальную мать. Вике они оказались не нужны.
Кладу ладони на живот. Я беременна всего ничего, но уже так привыкла к осознанию того, что у меня появится малыш.
Я не могу даже представить, что он может быть ненужным. Бред какой-то. Как могут быть ненужными собственные дети, продолжение тебя самой?
Но, помня Вику… тут ничему нельзя удивляться.
Нат кладет руку поверх моих. Его большая ладонь накрывает обе мои.
Внутри дрожит что-то трогательное и восторженное. От этого сладкого чувства на глаза наворачиваются слезы.
— И что будет с детьми? — спрашиваю едва слышно, стараясь не разрыдаться в голос.
Ведь спрашиваю я обо всех детях. Нат понимает вопрос по-своему.
— С ними все будет хорошо. Мать Вики в них души не чает.
— А как они будут расти без отца?
Он вздыхает сокрушенно.
— Я бы мог взять эту роль на себя, как любой ответственный человек, но мать Вики меня ненавидит. Она категорически против нашего общения… считает, что лучше никакой отец, чем отец на выходные. К тому же дети уже успешно называют отцом ее нового мужа.
Беру его за руку. Наверное, он все-таки успел привыкнуть к этим детям. Привык, что они называли его папой. Но пусть лучше так. Это не его грех и не его ответственность.
Улыбаюсь мужу искренней улыбкой.
Кажется, во мне не осталось ни капли горечи, которая жила там еще недавно.
Снова звонит телефон. Валя. Принимаю вызов под неодобрительным взглядом мужа.
— Трубки бросаешь? — укоряет сестра, — все понятно с тобой, Машка! Не приедешь?
— Валя, — улыбаюсь сквозь слезы, — я тебя очень сильно люблю. Ты даже не представляешь, как...
44
— Что стряслось? — напрягается сестра, — ты что, плачешь там?
— Немножко, — всхлипываю, сжимая пальцами руку мужа.
Валя сбита с толку. Замолкает на мгновение, чтобы затем требовательно спросить:
— Ты что, выпила? Ты же знаешь, что беременным пить нельзя?
— Знаю, Валь. Я просто… это эмоции.
Она обеспокоенно вздыхает в трубку, и я понимаю, что кричать на меня больше не будут.
Валя смирилась, что меня не заставить думать так, как думает она сама.
— Ты неисправима, — отзывается сестра устало, — ну и что теперь будешь делать, м-м? Простишь его? Серьезно?
Пожимаю плечами, забыв, что она меня не видит.
Нат поднимается, чтобы поставить чайник, а я выхожу из кухни и медленно иду по квартире мужа.
— Я не знаю, Валь, — шепчу, стараясь, чтобы он меня не услышал, — прощать нечего особо.
— В смысле? Он что, не обманывал тебя?