Кусаю губы, шагнув в нашу спальню.
— Не всё так однозначно… иногда сокрытие каких-то фактов — это просто такая форма заботы.
— Ну, тебе видней, — констатирует сестра с сомнением в голосе, и мне снова хочется смеяться.
В том и дело, что мне виднее. Потому что я знаю. С самого первого дня ощущала каким-то шестым чувством всю неправильность происходящего.
И теперь, когда тайное стало явным во всех деталях, я могу вздохнуть спокойно.
— Спасибо тебе, Валюш, — падаю на кровать спиной назад, не переставая улыбаться, как в детстве на Новый год.
— За что? — удивляется она.
— За заботу. За то, что переживала и нервничала вместе со мной, защищала, приютила, пострадала из-за меня, не упрекнула ни в чем.
— За что мне тебя упрекать? — бурчит она недовольно. — Мы же родные люди. Я буду рядом и всегда буду на твоей стороне, иначе зачем тогда вообще нужны сестры?
Очень хочется ее обнять. Крепко-крепко, до хруста. Жаль, что она на другом конце города. Но это ненадолго.
Я задумала кое-что и планирую реализовать задумку во что бы то ни стало в ближайшее же время.
— Я тебя люблю, Валюш. Ты же переедешь ко мне поближе, если я очень тебя попрошу? Ведь мне нужно, чтобы кто-то помогал с малышом, — прошу вкрадчиво.
— Ну ты совсем обнаглела, мать… будущая, — усмехается сестра, — пользуешься моим к тебе расположением? Давай, не перегибай. Пускай тебе муж няньку наймет.
Но по голосу я уже слышу, что она ни за что не откажется, и на душе искрятся щекотные пузырьки шампанского.
— Хочешь сказать, что отдашь собственного племянника в чужие руки? — давлю на нее со смехом.
— Манипуляторша! — ахает Валя изумленно, — вы с Натом друг друга стоите сто раз! Что ты, что он — два сапога пара!
Не могу заставить себя не смеяться. Меня распирает изнутри странное воздушное чувство
Да, наверное, так и есть. Мы пара…
— А знаешь что? — заявляет она с энтузиазмом, — я все равно поеду на этот отдых, раз ты меня кинула. И у меня даже есть с кем!
— Давай, — улыбаюсь во все тридцать два, — тебе нужно развеяться. Только вернешься ты уже в новую квартиру, договорились?
Она молчит в ответ долгие несколько секунд. Потом ворчит:
— Ну и что мне с тобой делать?
— Любить, холить и лелеять!
В комнату входит Игнат, принося за собой аромат арабики. Думаю, что чай я смогу пить еще нескоро.
— Идем поедим? — зовет.
Сестра отключается с насмешливым «пока, голубки!»
Нет, она не смирилась с моим решением, и смирится еще нескоро. Просто Валя мне доверяет, как взрослому здравомыслящему человеку. И позволяет самой принимать решение, от которого будет зависеть вся моя дальнейшая жизнь.
А уж потом, если что-то вдруг пойдет не так, она оторвется по полной… но я не дам ей такой возможности.
Поднимаюсь с кровати, чтобы вернуться на кухню. Отчего-то все здесь кажется другим. Вроде свое, родное до последней тарелки, но одновременно словно чужое.
Думаю, мне придется привыкать ко всему заново.
Моя жизнь делает совершенно новый виток.
Говорят, чтобы сделать по-настоящему прочной, сталь нужно закалить. А человеку, чтобы стать по-настоящему счастливым, нужно пройти через что-то опасное и нечеловечески трудное.
Разве Нат не заслужил моего прощения? Желая помочь всем, он искупался в такой грязи, что страшно представить. И это было опасно и трудно.
А я, я заслужила его?
Кажется, и сама не знаю ответа на этот вопрос. Что ж, у меня еще вся жизнь впереди. Разве не так?
Наблюдаю, как муж разливает по маленьким чашкам ароматный напиток. Мне слабый с каплей сливок, себе черный с ложкой меда.
И будто бы не было между нами ничего, что катком прошлось по отношениям. Раздробило вдребезги, чтобы собрать вновь. Срастить переломы и залепить все трещины.
Но это не сразу, постепенно. Не за неделю и не за две. Даже не за месяц.
Еще очень долго нам будет аукаться эта семейная трагедия.
Нат достает из холодильника пирог в ресторанной упаковке. Разогревает его в духовке, глядя на меня странным взглядом.
— Думал, что никогда тебя больше на этой кухне не увижу, — признается тихо, — поэтому мне кажется, что я заснул и сплю.
— А я сама пришла, заметь, ты не спешил возвращать.
— Ты пришла, я не отпустил. И не отпущу больше никогда, Машунь, — его голос не звучит угрожающе, как прежде, и совсем не пугает.
Теперь я знаю, что стоит за этими словами.
— Пришел бы всё равно, — продолжает он серьезно, — приходил бы каждый день, пока ты не согласилась бы начать все заново.
— Это из-за ребенка?.