Все еще двигаясь во мне, Дима касается поврежденной ягодицы. Дрожь проноситься по телу, когда пальцы мужа скользят по своей метке, но не задерживаются.
Его касания легкие, едва ощутимые. Так сильно отличаются от жестких толчков внутри меня. Контраст добавляет огня. Теряюсь в удовольствии.
Напрягаюсь, когда чувствую, как к поглаживаниям на клиторе добавляются поглаживания по тугому колечку. Замираю, но только до того момента, пока не чувствую очередной толчок. Ловлю ртом воздух, когда глубоким толчкам добавляются синхронные кружащие поглаживания. Очередное нажатие на клитор, вместе с двойным проникновением, уносит меня за грань.
Тело напрягается. Пожар внизу живота взрывается. Перед глазами темнеет.
Воздух не хочет проникать в легкие. Тело не слушается. Мелкая дрожь сотрясает его.
Дима хватает меня двумя руками за бедра. Вдалбливается в меня так сильно, так жестко, что я теряю себя в удовольствии. Ускоряется. Его движения становятся быстрыми, обрывистыми. Дыхание тяжелым. Пальцы впиваются в мое бедро.
Очередной толчок, и я чувствую тепло наполняющее меня изнутри.
Дима замирает, и только после этого я могу сделать вдох.
Но даже прийти в себя не успеваю, как Дима выходит из меня, приподнимает и пересаживает попой на капот. Шиплю и чувствую, как сперма стекает по бедрам, но лишь до того, как слышу его слова:
— Ты — моя, или будешь моей.
Мы смотрим друг другу в глаза, и я понимаю, что теперь сбежать будет еще сложнее. Даже не будь муж генералом, его жажда контроля и власти надо мной не даст мне покоя.
Трель телефона звучит оглушительно в тишине. Дима тянется к карману и не глядя отвечает:
— Слушаю.
Если бы я не была так близко, то вряд ли бы услышала мужской, немного взволнованный голос:
— Дмитрий Геннадьевич, тут девушка. Она говорит, что вы ее знаете и у нее важная информация для вас.
Глава 10
В машине тепло, даже несмотря на то, что на мне только пижама. Зато внутри меня самый настоящий холод. И мне в нем комфортно. Он не дает чувствовать. Не дает думать. Дарит пустоту.
Я могла в нем находиться, пока машина двигалась. Но как только она останавливается, все произошедшее наваливается на меня. Вместо нашего красивого белого дома, я вижу капот машины. Вместо своих рук, зажатых, между бедрами, чувствую ладонь мужа, опускающуюся на мою ягодицу. Вместо тишины и размеренного дыхания, которое заполняет салон машины, слышу слова.
«Ты — моя».
«Ты — моя».
«Ты — моя».
Они не прекращают звучать в голове. Каждое слово очередным осколком врезается в сердце. Оно и так не переставая кровоточит, а новая рана только еще больше растерзывает его.
Дима выходит на улицу, а я так и остаюсь сидеть на месте. Наблюдаю за ним через лобовое стекло. Его движения плавные, хищные. Черты лица заостренные, и он… идет ко мне.
Входная дверь нашего дома распахивается и на улицу вылетает красное пятно. Оно несется прямо на Диму и прыгает ему на шею.
Только спустя какое-то время в пятне я узнаю девушку — блондинку. Она зарывается лицом в шею мужу. Шпильки ее красных лодочек приподнимаются с дорожки. Она, скорее всего, что-то говорит, но плотно закрытые двери машины скрывают от меня слова. Я слышу только гул. Возможно, это даже ветер. А может быть просто шум в голове.
Сердце стучит так сильно, что я чувствую его биение на кончиках пальцев.
Не отрываю взгляда от картины, которая разворачивается передо мной.
Так вот, кто на самом деле нужен моему мужу. Склоняю голову к плечу. Глаза наполнятся слезами. Кусаю щеку изнутри, чтобы сдержать рвущийся наружу судорожный вдох.
Нет. Не сейчас. Не при них.
Слезинка скатывается по щеке. Я быстро вытираю ее и тянусь к металлической ручке. На мгновение прикрываю глаза, делаю глубокий вдох и открываю дверцу.
Ветер сразу обхватывает мое тело. И я ему благодарна. Дрожь, которую он вызывает, помогает хоть немного прийти в себя, сдержать рвущуюся наружу боль. Дарит хоть долю успокоения.
Я сильная. Я справлюсь.
Выхожу из машины. Асфальтированная дорожка все так же неприятно царапает ноги, но боли нет. Она сливается воедино с той, которая заполняет мое тело. Даже, когда наступаю на камушек, не хромаю. Просто поворачиваюсь.
Диме удалось оторвать от себя блондинку. В то, что она сама отстранилась, я мало верю, если судить по надутым накаченным красным губам. На ее щеках разводы от туши, а волосы взлохмачены. И смотрит она не на Диму. Блондинка сверлит взглядом меня. В ее глазах столько презрения, столько отвращения, что на секунду я хочу сжаться. Но вовремя вспоминаю, что это не я спала с чужим мужем.
Расправляю плечи и иду к ним.
Дима оборачивается. Наши взгляды встречаются. И опять все, что мне достается — пустота. Чертова пустота. И никаких эмоций.
Поджимаю губы. Останавливаюсь.
— Познакомишь нас? — смотрю мужу прямо в глаза.
Сжимаю кулаки. До боли стискиваю челюсти. Задерживаю дыхание.
Жду.
Мне нужна хоть какая-то реакция.
Скажи, блин, что ты не причем. Скажи, что не знаешь эту девушку. Скажи, что это все ложь.
Темные глаза мужа не отрываются от меня. Но все еще остаются пустыми.
Они пронзают насквозь. Оставляют в душе такие раны, которые не затянутся. Причиняют боль, которую ничто не может унять.
Если не хочешь говорить, просто покажи. Дай мне увидеть в твоих глазах хоть что-то кроме пустоты.
Нижняя губа начинает дрожать, и я кусаю ее. Сильно. До боли. Надеясь пустить кровь, которая даст хоть какое-то облегчение.
Дай мне ответ. Хоть какой-то. Прямо сейчас. Пожалуйста.
— Димочка… — ветер подхватывает писклявый голосок любовницы мужа и приносит его прямо ко мне.
Закрываю глаза. Не хочу видеть его. Не хочу видеть ее. Не хочу видеть их вместе.
— Ева, — голос мужа врезается в меня, и я вздрагиваю. — Иди в дом.
Три слова.
Всего три слова.
Они рушат мой мир. Разрывают меня. Не оставляют ни одного живого места.
Тело будто что-то сковывает. Замораживает. Освобождает.
Открываю глаза.
Все та же картина, но внутри холод. Тот самый холод.
Разжимаю кулаки. Делаю глубокий вдох. Окидываю взглядом «парочку» и прохожу мимо них.
У меня появляется цель. Сейчас мне нужно только одно. Уйти!
Дом встречает меня тишиной. Привычной, но все же странной.
За последние несколько дней рядом было так много людей, что я забыла слово «одиночество». А сейчас, глядя на лестницу, которая становится порталом в прошлую жизнь, я не могу сделать последний шаг. Кажется, что я сама веду себя на обрыв, с которого меня должны столкнуть. Холод внутри постепенно начинает таять, оставляя за собой щемящее чувство.
Это будет конец.
Это точно будет конец.
— Димочка, я же… — доносится до меня писк через закрытую дверь.
Нет. Нет. Нет.
Я не хочу этого слышать.
Не хочу! Не хочу!
Бегу по лестнице наверх. Горечь заполняет горло с каждым шагом. Противная, тягучая. Перед глазами встает лицо мужа, а в ушах звучат его слова «ты — моя». Я словно наяву вижу его черные глаза, полные решительности. Образ не хочет стираться из памяти. Он смешивается со стенами коридора, с паркетным полом, с дверью нашей спальни.
Образ мужа дополняется его запахом — он везде. Замираю в проходе. Смотрю на кровать, и не могу избавиться от воспоминаний.
Вот я в кровати, муж сверху. Смотрит мне в глаза. Гладит меня по щеке. Входит нежно, очень нежно. Целует.
Вот я на капоте. Распластана. Прижата. Муж на мне, берет меня жестко, двигается во мне резко. Заводит меня через край.
Я вижу все это одновременно. Воспоминания настолько свежи, будто все произошло только что. Они такие яркие, что я не могу перестать чувствовать дрожь, проносящуюся по телу. Но в то же время, перед глазами стоит блондинка. Настоящая. Живая. Больше не фото.