— Челнок прибыл, господин Бротиган, — говорит высокий смуглый мужчина, встречающий нас внизу.
— Санди, Доставь мою жену домой, лично проследи, чтобы с ней все было в порядке. Она немного расстроена и устала. Перепады настроения, гормоны…
— Понимаю сэр. А вы не полетите?
Он морщится, словно съел кусок лимона.
— Я хотел, но Холли опять устроил истерику, мне нужно навестить его, иначе он разнесет лабораторию, как в прошлый раз.
— Хорошо.
— Я скоро приеду, Олив, и мы поговорим. Когда ты успокоишься, это будет проще.
Я пытаюсь увидеть в его глазах хотя бы намек на сожаление, или стыд, но ничего, кроме уверенности и твердости не вижу.
Неужели я ошибалась в нем с самого начала? Неужели он всегда был таким, а до этого лишь притворялся любящим мужем?
— Я не хочу больше говорить, — шепчу я.
— Твои желания сейчас вторичны, милая, — говорит он, не обращая внимания на боль в моем лице, и целует меня в губы. Нежно проводя пальцами по моему животу. Я пытаюсь отстраниться, чувствуя тошноту, зная, что этими губами он целовал ее..
— Важен только наш ребенок. Вот о нем и думай. А я подумаю обо всем остальном. Если хочешь, дам тебе больше любви, но не будь эгоисткой, умоляю тебя. Став моей женой, ты взяла на себя большую ответственность. Вот и веди себя достойно.
— Только скажи, за что?
— О чем ты?
Он оттаскивает меня в сторону, чтобы Санди не слышал нашего разговора.
— Я уже сказал, что не могу поехать сейчас, меня ждет Холли, так что извини, что не могу удовлетворить твой каприз.
— Ты сказал этой... что…
Он лишь отмахивается.
— Ты не должна была видеть эту сцену. Это ничего не значит, просто механические действия, просто бездумные слова, не станешь же ты попрекать меня этими пустяками?
— Мои чувства — это пустяк? — слышу я собственный голос, который звучит словно бы из глубины глухого колодца. Я перестаю воспринимать реальность непосреддственно, чувствуя, что все словно бы разделяется надвое, с одной стороны мой разговор с Уильямом, а с другой яростная боль, чернильным пятном растекающаяся, въедаясь в мое сердце вечной чернотой.
— Я не смогу больше быть с тобой. Ты мне отвратителен. Ты животное...
5
Он приближает свое лицо близко-близко к моему, так что я могу видеть крохотные перевернутые символы пробегающие по его роговице.
— Не испытывай мое терпение, Олив.
Я вижу, как напряжены мышцы на его шее, как зло смотрят глаза и как он стискивает зубы от злости, еле сдерживаясь на людях.
Впервые Уилл пугает меня. Я отшатываюсь, делая шаг назад.
— И ты думаешь, что я просто забуду то, что видела? — спрашиваю я, чувствуя, как учащается мое сердцебиение.
— Ты будешь делать все, что я скажу. И лучше, чтобы мы с тобой договорились по-хорошему. Тебе ни к чему видеть то, каким я бываю, когда кто-то встает против меня. До сих пор я относился к тебе только с добром и не нужно злоупотреблять этим. Я ведь могу показать и другую свою сторону, ту, благодаря которой я стал тем, чье имя знает каждый недоносок, отсюда, до побережья ржавого моря.
Его голос звучит глухо, а слова хлещут меня, словно острые ветки.
— Ты сейчас сядешь в челнок и отправишься домой. И будешь ждать меня. Когда я приеду, мы поговорим. А сейчас тебе нужно держать лицо, на нас смотрят. Будь хорошей девочкой и изобрази счастье.
Я оборачиваюсь и вижу, как люди прячут глаза. Им нечасто удается увидеть самого Уильяма Бротигана, одного из самых влиятельных людей в мире, собственными глазами, а не через визоры голографических шлемов в сети.
— В таком тоне ты можешь разговаривать со своей обслугой, но я этого терпеть не стану, — говорю ему я, чувствуя какой-то странный прилив смелости. — Я будущая мать твоего сына, а не твой наемный работник. Если теперь все по другому, то и я могу стать другой. Об этом ты не подумал?
Чувствую, как от зашкаливающего адреналина мой голос дрожит, а руки трясутся. Мне страшно говорить, но я говорю, глядя в его лицо, которое никогда раньше не казалось мне жестоким… А теперь кажется. Он сжимает кулаки и я вижу, как на виске его начинает пульсировать крохотная венка.
Вспоминаю, как там, в кабинете, он ударил ту девку и инстинктивно зажмуриваюсь, ожидая удара.
— Мне нужно идти, поговорим позже, когда ты перестанешь думать только о себе, — слышу я его голос и открываю глаза.
Он целует меня в щеку, как ни в чем ни бывало, и говорит громко, чтобы было слышно.