-- Всё-таки, зря ты меня отговариваешь. Я ведь давно хотел начистить рожу этому фальшивому очкарику! Ещё с тех пор, как он самоустранился от Бориной реабилитации!
-- Нет, Миш, Боря сам не хотел рядом никого, кроме меня.
-- Хотел он или не хотел, Андрею было удобно, что с тяжёлым сыном ты возишься одна. Он просто умыл руки.
Шмыгаю, не желая выгораживать мужа.
Наконец, подъезжаем.
Я сразу узнаю эти кованые чёрные ворота с калиткой сбоку. Сейчас они сами открываются перед машиной. Заехав внутрь, паркуюсь рядом с белым Рэйндж Ровером.
-- Давай пошли. Раньше сядешь, раньше выйдешь, -- подгоняет Миша.
Я глубоко вздыхаю и открываю дверь.
Прежде здесь была асфальтированная, а не брусчатая дорожка. И деревья были совсем невысокими, недавно высаженными. Дом тоже уже не кажется такой громадиной – обычная двужэтажка с претензией на английскую усадьбу.
Миша разувается и достаёт из шкафчика гостевые тапки себе и мне. Я думала, мы пойдём куда-то по лестнице, но он ведёт меня в сторону.
Открыв французскую дверь, брат входит и тянет меня за собой. Это определённо зал, но сейчас он больше похож на палату в больнице.
У огромного эркерного окна стоит медицинская кровать в окружении гудящей аппаратуры.
-- Где папа? – поздоровавшись, спрашивает Миша у сидящей на стуле женщины в медицинской робе.
-- Николай Алексеевич вышел покурить, он сейчас вернётся, -- отзывается медсестра.
От звука голосов лежащая на кровати женщина вздрагивает и просыпается.
-- Миша? – тихо зовёт она.
— Это я, Нина. – Миша выливает себе на руки добрую порцию антисептика из бадьи на столике и подходит к кровати.
Я тоже обрабатываю ладони, но не решаюсь куда-то идти.
-- Она пришла? – еле слышно спрашивает папина жена.
-- Маш, подойди, -- мягко просит брат.
Я с трудом передвигаю ноги. Женщина на кровати сейчас лишь отдалённо напоминает хозяйку дома, которую я видела двадцать лет назад.
-- Маша… -- тихо зовёт меня Нина и переводит дыхание. – Я так перед тобой виновата… -- Ей тяжело произносить слова. А мне тяжело их слышать. – Прости меня, пожа… Пожа-луй-ста! – с трудом выдавливает женщина. Она протягивает руку, но мне страшно к ней прикоснуться. Миша тихонько подпихивает, и я нехотя прикасаюсь к сухим тонким пальцам.
-- Я рев-но-ва-ла. К тебе. Какая тварь! – черты Нины на миг искажаются, и я пугаюсь её ненависти. – Я была такая… тварь… -- женщина переводит дыхание. Она слабо машет рукой куда-то в сторону. – Подай… Миша… на столике…
Брат вертит головой и подхватывает блестящий мешок. Нина не может удержать его в руках и обессиленно роняет себе на живот. Сухие пальцы беспокойно перебирают ткань, и я понимаю, что это расшитый бисером старомодный ридикюль. Миша помогает ей отпереть тугую защёлку, и Нина запускает руку внутрь.
-- Всё тут, -- сипло произносит она. – Это твоё. По… праву. А я… украла у тебя… всё. – Нина закашливается и между нами встревает медсестра. Проверяет показатели, поправляет канюлю подачи кислорода у носа.
-- Не больше пяти минут! – предупреждает она нас.
-- За..бери, -- выдавливает мачеха, защелкивая замочек ридикюля.
Я мотаю головой и отступаю. Нина вцепляется в мою руку своими сухими пальцами, заставляя поразиться силе её захвата.
-- Забе…ри. – Она умоляюще сморит на меня. – И прости… меня… -- женщина смыкает веки, и я пугаюсь, что она умерла, но звук пульса на мониторе продолжает попискивать. Пальцы сжимаются ещё раз, и я забираю ридикюль. Нина открывает глаза и смотрит на меня умоляюще.
Я тяжело перевожу дух и киваю несколько раз. Она тоже слабо кивает и медленно тянется рукой к лицу, – вытереть слезу.
Когда я быстрым шагом иду прочь из этой палаты, на пути у меня возникает крупная фигура.
-- Маша?
Я нехотя поднимаю голову.
-- Здравствуй, папа. – Взглянув ему куда-то в лоб, киваю, аккуратно обхожу его и быстро продвигаюсь к выходу.
Уже сидя в машине, закрываю глаза.
Мне двенадцать. Накануне вечером мать выдрала меня ремнём за жалобу тренера. Я забрасываю на спину рюкзак с вещами, в руке у меня листок с адресом. До нового коттеджного посёлка я добираюсь несколько часов: сначала на метро, потом на пригородной электричке. С бьющимся у горла сердцем нажимаю на ручку калитки. Пересекаю просторный двор. Женщина на пороге дома недовольно сообщает, что Миша в институте, а мой папа на работе.
-- Я подожду. – Сажусь на скамейку в коридоре. И жду. Несколько часов. Ужасно хочется пить и в туалет, но женщина периодически появляется в холле и недовольно на меня зыркает.