С самого рождения Боря очень плохо спал, плохо ел, много кричал. Я помню из его раннего детства только это, остальное, слава богу, психика скрыла из воспоминаний. Ещё помню, что однажды вечером, совершенно измученная недосыпом и тревогой, я подошла к Андрею, вручила ему сына и отправилась, как мне казалось, в душ. Муж выловил меня у открытого окна на подоконнике, готовую шагнуть на улицу с десятого этажа.
Вот так у нас и появилась Женя.
Она оставалась с Борей, пока я ходила к психиатру. Замешивала ему смесь, когда мне выписали антидепрессанты и запретили кормить грудью. Играла с ним, пока я проваливалась в тяжёлые сны без сновидений.
Но по гроб жизни я ей обязана не только за это.
Именно она обратила внимание на странности в поведении Бори-младшего и настояла на обследовании. А все вокруг твердили: «обычный ребёнок, просто немного замкнутый», «мальчики развиваются медленнее», «ну и что, что не смотрит в глаза, значит, не хочет». Благодаря ей мы бросились на поиски лучших неврологов и психологов, которые в полтора года поставили сыну диагноз – расстройство аутистического спектра. «Очень вовремя, -- хвалили нас специалисты, -- чем раньше начнёте реабилитацию, тем больше вероятность вытянуть мальчика до нормотипичности».
И вытянули ведь! Не сразу и не вдруг, но он стал почти таким же, как другие дети. Иной вопрос – ценой каких усилий, каких денег и каких нервов.
Почему, Женя? Как ты могла?
И Андрей?
В тот вечер, когда я так радовалась нежным фрезиям, ты приехал прямиком от неё.
Глава 3
-- Не делай глупости, не приезжай за этим изменщиком в аэропорт! – голос Вики из динамиков раздаётся на всю машину, и сидящий в соседнем авто водитель с любопытством поворачивается ко мне. Я закрываю окно.
-- Просто хочу проверить свою догадку, -- рассказываю об услышанной перед отъездом Андрея фразе.
-- Если он ещё и в командировки на острова с собой её берёт, то за это его кастрировать мало!
Оставив машину на парковке, прохожу в здание аэропорта. Рейс с Бали вот-вот должен приземлиться и если я встану у выхода из зала прилёта, то точно не пропущу мужа.
Так и есть. Андрей идёт со своим маленьким чемоданом по проходу. Один. Я уже начинаю ругать себя за излишнюю суету, но тут его догоняет Женя, не глядя запихивая паспорт в сумку.
Они так заняты друг другом, что даже не замечают стоящую у стены меня.
Когда муж входит в квартиру, я как раз вытаскиваю к двери чемодан с его вещами.
-- О, Машунь, привет! Ты чего не на работе? Куда собралась?
-- Я была в аэропорту, Андрей. Когда вы вышли из зала прилёта. Вот твои вещи, пожалуйста, уходи.
Андрей непонимающе смотрит на огромный чемодан.
-- Да что случилось? Что за муха тебя укусила? Зачем тебе надо было ездить в аэропорт? Ты видела Женю? Ну да, она тоже, как выяснилось, была на Бали, но мы встретились только в самолёте, когда летели домой.
Он спокойно отодвигает с дороги чемодан, садится на мягкий пуф и принимается разуваться.
-- Где Борис? Ты забрала его от родителей? Я соскучился по сыну.
Мне противно от этой лжи. А ещё противнее, что он говорит совершенно убедительно. Если бы я не видела всего своими глазами, то подумала бы, что схожу с ума!
-- Я всё про вас с ней знаю. Не понимаю только, почему она? – Я пытаюсь сформулировать мысль и начинаю ходить по холлу. -- Ты же знаешь, как я её люблю… Любила… Она ведь мне как родной человек!
Андрей спокойно встаёт и проходит мыть руки.
-- Я не понимаю, что ты себе там напридумывала! – перекрикивает он шум воды, -- это твоя вечная паранойя! Может, снова к психиатру?
Это просто удар под дых.
Я достаю телефон и листаю галерею.
-- Вот, смотри, что нашли в твоём джипе! Ольга Дмитриевна подумала, что это моё!
Андрей разглядывает фото и пожимает плечами.
-- Мама права. Это твои вещи, Маша. Я видел это бельё на тебе много раз. Не сходи с ума.
У меня глаза на лоб лезут от этой наглости. Много раз я видела, как Андрей вёл жёсткие переговоры, но он никогда не применял ко мне своих игр с разумом. Или применял?
-- Андрей! Я вижу, что ты делаешь! Я не чокнутая! У меня есть и другие доказательства! Зачем ты так со мной поступаешь? Почему?
Муж проходит в спальню и начинает раздеваться. Расстегнув часы, кладёт их в выдвижной ящик с отсеками для аксессуаров. Туда же отправляется свёрнутый ремень. Он снимает с себя футболку, слаксы и носки и швыряет под ноги – именно так, как я ненавижу. Глянув мне в глаза, перешагивает через кучу и, порывшись в шкафу, надевает забытые мной домашние треники.