- Прежде чем уйти, скажите мне - что вам известно о вторжении Кайлока в Халькус?
Она затараторила, словно девочка, отвечающая урок. Содержание ее речей обеспокоило Баралиса, зато манера изложения как нельзя более порадовала.
В лицо Джеку плеснули холодной водой. За ней последовало ведро.
- Очнись, королевский ублюдок.
Джек открыл левый глаз - правый не открывался. Поначалу он подумал, что попал в ад, таким красным было все вокруг. Миг спустя он сообразил, что просто видит все сквозь багряную дымку: его единственный глаз налился кровью. Жаль, поскольку он единственный, но лучше уж красный глаз, чем никакого.
Человек, запустивший в него ведром, дышал злобой, точно Фраллит в праздничный день, и рожа у него была такого же цвета. Только Фраллит бывал багровым и без налитых кровью глаз.
- Чего ухмыляешься? - Пинок по почкам подкрепил вопрос.
Джек попытался изменить выражение лица, но это оказалось нелегким делом. Челюсть отказывалась повиноваться, а губы слишком распухли, чтобы шевелиться.
- Не делай из меня дурака, парень, не то я сотру с тебя эту улыбочку. - Человек закатил Джеку такую оплеуху, что голова сразу откинулась назад.
Что-то кольнуло Джека в грудь - и тут врата разверзлись. Каждая мышца, каждая кость, каждая частица тела вопили от боли. Конечности тянули свою песню, живот и спину жгло, а череп, казалось, расколот надвое. Болей было так много, что после первого всплеска они слились воедино.
- Ага, пропала ухмылка-то, - довольно сказал хальк.
Боль мешала думать. Не зная, что отвечать, Джек попытался поочередно кивнуть и нахмуриться. Кивок получился лучше, и часовой как будто немного подобрел. Джек, не будучи героем, вздохнул с облегчением. Это было ошибкой: грудь сразу напомнила о себе. Из легких хлынула тревожная, наводящая дурноту боль, а с нею и кровь. Джек выплюнул сгусток на пол.
- Я бы на твоем месте не беспокоился, парень, - заметил страж. Виселица - она от всего помогает. Врачует хвори лучше всякого лекаря.
Джеку до крайности надоел этот хальк. Порывшись в памяти и не найдя ничего обиднее, чем "вы, хальки, с овцами любитесь", он решил пустить в ход хотя бы это.
Крак! Сапог врезался в челюсть - раз, другой, третий.
- Эй, Понурый, оставь-ка парня! - крикнул кто-то. - Повесят его не раньше чем через неделю - что за радость дохлого в петлю совать!
Понурый, пробурчав что-то, пнул Джека напоследок в бок и вышел из каземата. Лязгнул металл, повернулся ключ, и тяжелые шаги, удаляясь, затопали по тяжелому камню.
Джек, хотя испытал облегчение, вздыхать больше не стал. Лежа на полу и глядя в низкий, бочонком, потолок, он попытался расслабить все свои ноющие мускулы. Он справился бы со всем, даже с недавними пинками часового - но боль в груди была сильнее его. Она, точно водоворот, втягивала в себя все его силы и сознание, и ему приходилось неустанно бороться с ней. Он смутно помнил торчащую из груди стрелу и собак с зубами как кинжалы. Нет, он не хотел об этом думать - но надо было думать о чем-то, чтобы отвести сознание от крутящейся воронки в груди.
Было одно, что могло отвлечь его от боли в груди: Тарисса. Она должна была ждать его этой ночью в лесу. Целые часы в темноте - а он так и не пришел. Джек стукнул кулаком по полу.
Он подвел ее, и мысль об этом была пыткой. Когда она поняла, что больше ждать не стоит? В полночь? На рассвете? Он ясно видел ее перед собой: каштановые локоны выбились из-под капюшона, на лице тревога, рука на рукоятке ножа. Она ждала его до рассвета - он был уверен.
Что она теперь думает? Что он схвачен, убит - а быть может, что он просто сбежал и бросил ее, сделав свое дело?
Это все Ровас подстроил. Туннель был завален, и Джек угодил в западню. Зачем он Ровасу теперь, когда Ванли убит? Лучше сделать так, чтобы Джек попал в плен. Тариссе с Магрой и в голову не придет, что Ровас его предал. Джек снова и снова бил кулаком о камень. Какой же он был дурак! Ровас все время водил его за нос. Ловко задумано: заставить другого совершить за тебя грязную работу, а потом устроить так, чтобы его за это повесили.
Вот сейчас Ровас, возможно, утешает Тариссу, держа ее за талию и даже чуть ниже, почти касаясь губами ее уха.
Голову начало давить изнутри: представлять себе Роваса, лапающего Тариссу, было невыносимо. Резкий вкус металла во рту - и каземат заходил ходуном. Камень свалился с потолка и разбился у самых ног Джека. Это оглушило и отрезвило его разом, точно пощечина. Джек стал перебарывать себя, воображая, будто колдовство - это желчь, которую надо проглотить. И он проглотил его, загнал обратно в живот и удержал там. Из носа хлынула кровь - давление в голове должно было найти какой-то выход. Миг спустя из уха потекла теплая струйка.
Прилив колдовства, упавший камень и образ Роваса, обнимающего Тариссу, - это было слишком. Джеку хотелось плакать - но герои никогда не плакали, поэтому для него было делом чести сдерживать слезы. И потом, если учесть состояние его лица, от слез ему бы стало еще больнее.
Он чувствовал себя таким слабым, таким беспомощным. Впервые воображение показало ему то, что он и так безотчетно понимал с первых же своих дней в доме контрабандиста: Ровас хочет Тариссу. Он влюблен в нее и другому ее не отдаст. Этим объяснялось многое. Вот почему Магра сводила Джека с Тариссой: не потому, что хотела, чтобы они стали любовниками, а потому, что по-другому было бы еще хуже. Она не могла допустить, чтобы ее дочь досталась Ровасу. Он почти двадцать лет заменял Тариссе отца - их связь была бы сродни кровосмешению. Магра, женщина благородного происхождения, готова была скорее видеть свою дочь с учеником пекаря, чем с человеком, который прежде был ей любовником, а дочери - вторым отцом.
Голова у Джека кружилась. Тариссу надо вызволить из лап Роваса. Ждать недолго - скоро тот выдумает новый гнусный план, чтобы крепче привязать ее к себе. Он ни перед чем не остановится. Убийство, шантаж, принуждение - все пойдет в ход.
Джек опять стукнул кулаком по каменному полу. Ровас хочет Тариссу. И почему он, Джек, не осознал этого раньше? Он не сидел бы теперь в халькусской темнице, а Ровас не подставлял бы Тариссе широкое плечо, чтобы выплакаться на нем. Джека обвели вокруг пальца. Надо было проверить туннель, прежде Я чем идти на дело. Джек ни минуты не сомневался, что ход засыпали давным-давно - и что Ровас прекрасно об этом знал. Контрабандист послал его на верную смерть.