- Однажды утром - тому уже несколько месяцев - я сжег первую закладку утренних хлебов. Я пришел в ужас - мастер-пекарь спускал с мальчишек шкуру и за меньшее. У меня заболела голова, а когда я очнулся, то лежал на полу, а сгоревшие хлебы только начали подрумяниваться. - Джек посмотрел на Тариссу - как она воспринимает его рассказ. Она улыбалась мягко и ободряюще, и он продолжил: - Это было колдовство, и мне ничего не оставалось, как только покинуть замок. Иначе меня побили бы камнями. - Это был не конец рассказа, и Тарисса, зная это, не торопила его. - Эти несколько месяцев я испытывал чувство, будто что-то тянет меня за собой. Заводит меня в переделки, над которыми я не властен, заставляет делать что-то помимо воли. Да, что-то влекло меня вперед, но я не знал, куда и зачем. Когда Ровас сказал мне, что Халькус может вступить в войну с Бреном, во мне словно щелкнуло что-то. Мне захотелось все бросить и бежать туда, где воюют. В тот день, когда я захворал, Ровас сказал что-то об империи крови... - Джек помедлил - эти слова и теперь преследовали его. - Тарисса, когда я услышал это, в душе у меня словно повернули нож. Ноги у меня подкосились, и весь мир будто сгрудился вокруг. Я подумал, что схожу с ума. - Теперь его била дрожь - это воспоминание почти невозможно было выразить словами. - Меня словно наказывали за то, что я чего-то не понимаю.
- Чего именно? - спросила Тарисса. Джек криво улыбнулся:
- Не знаю. Быть может, своего предназначения в этой войне.
- Ты и теперь чувствуешь это свое предназначение?
Она умна, ей палец в рот не клади - сразу уловила самую суть дела.
- Нет. В ту ночь со мной что-то приключилось. Я не знаю что, но чувствую, что стал свободен. Точно я жил со связанными за спиной руками, и вдруг кто-то перерезал путы.
- Это случилось в ту ночь, когда я пришла к тебе. - В словах Тариссы не было вопроса.
- Не знаю, что бы я делал без тебя. - Джек взял руку Тариссы и поднес к губам. - Той ночью ты спасла меня. Кто бы ни разрезал мои путы, он нанес мне глубокую рану, а ты остановила кровь. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала. Никогда.
Тарисса нагнулась и поцеловала его в лоб.
- Для тебя я готова на что угодно.
Услышав это, Джек понял, что такое истина и что такое дружба. Он не сомневался - она и правда сделала бы что угодно ради него. А он - ради нее. Он понял, что любит эту девушку с каштановыми волосами. Он прижал ее к себе и держал так, пока тени от ив не легли на пруд.
Уже вечерело, когда они повернули назад. Стало холодно, и ветерок пускался во все тяжкие, чтобы сойти за ветер. В отдалении светились окна дома, и никому из них не хотелось возвращаться туда. Тарисса взяла Джека под руку, и через каждую пару шагов они останавливались, чтобы поцеловаться.
- Теперь, когда ты свободен в своих поступках, - сказала она, - что ты собираешься делать?
Два последних дня Джек только и думал об этом. Он был уверен лишь в одном: Тарисса должна уйти с ним, что бы он ни решил. Он пришел сюда, владея двумя ремеслами - пекаря и писца, - а уйдет, овладев третьим ремеслом: солдата. Обладая столькими навыками, он уж как-нибудь да прокормит себя и Тариссу. Вопрос лишь в том, где начинать свою новую жизнь. В Королевства он больше не вернется, и у него пропало желание увидеть город своих снов. Значит, Брен отпадает. А Халькус, сколько бы Джек здесь ни прожил, всегда останется для него вражеской страной. Остаются Аннис и Высокий Град.
Высокий Град - город-крепость. Получивший свое имя из-за неприступных стен, он почти ровня своему главному сопернику, Брену. Он знаменит тем, что производит лучшее на Севере оружие, а искусство его инженеров вошло в легенду. Если грянет война, Высокий Град, несомненно, будет играть в ней одну из первых ролей.
Аннис же слывет городом красоты и учености, искусных ремесленников и художников. У матери Джека был резной браслет из кости, украшенный серебром и кварцем. Когда Джек спросил, откуда он, мать ответила, что он сделан в Аннисе. Быть может, туда и пойти? Не для того, чтобы узнать что-то новое о матери - она сказала, что купила свой браслет у коробейника, зашедшего в замок Харвелл, - а потому, что в этом городе, похоже, ценят честный труд и мастерство. Если он не сумеет устроиться пекарем или писцом, его новое боевое ремесло рано или поздно найдет себе применение. Пусть Аннис не военный город - он тем не менее будет сражаться, если окажется под угрозой.
- Мы, пожалуй, пойдем в Аннис, - сказал Джек.
- Мы?
Джек немного опешил и довольно глупо осклабился.
- Ну да, я надеялся...
- Ах, ты надеялся? - вскричала Тарисса, уперев руки в боки. - Так вот, в другой раз спроси, прежде чем надеяться. - Голос был груб, но глаза выдавали ее.
Джек подхватил ее на руки, хотя она лягалась, царапалась и визжала.
- Пойдешь со мной в Аннис? - спросил он, крепко держа ее. - Или скинуть тебя с горки?
Тарисса, багровая как свекла, била ногами по воздуху.
- Нет тут горки, - крикнула она.
- Ну что ж, тогда я буду нести тебя, пока не найду хорошую горку. Джек перекинул ее через плечо, как мешок с зерном, и повернул обратно в ту сторону, откуда они шли. Тарисса завизжала с новой силой, упершись коленями ему в грудь и молотя кулаками по спине.
Джек, насвистывая, пустился бегом - насколько ему это удавалось с его ношей. Это, кажется, возымело желаемое действие, потому что Тарисса перестала драться и крикнула:
- Ладно, ладно, я пойду с тобой в Аннис, только отпусти!
Джек держал ее крепко.
- Ты обещаешь?
- Да! - Он поставил Тариссу на землю и стремглав понесся к дому, а она - за ним вдогонку.
Никогда в жизни Джек не был так счастлив. Он боялся, что Тарисса не захочет идти с ним: ведь всю свою жизнь она прожила здесь, в Халькусе. Ровас может быть кем угодно: лжецом, мошенником и грубияном, но он хорошо обеспечивал свою семью, а теперь Тариссе придется расстаться с благополучной, налаженной жизнью. Она многим рискует, уходя с ним. Неизвестно еще, что предпримет Ровас, увидев, что Тарисса с матерью ушли. Он считает их своей собственностью и вряд ли смирится с тем, что они покинут дом без его разрешения.
Джек чмокнул Тариссу в щеку. Нет, он ее не подведет.
Нет ничего такого, чего бы он ни сделал для нее. Воображение Джека летело, опережая ноги. Он будет работать день и ночь. Уж кто-нибудь да возьмет его пекарем. А вечерами, при свечах, он будет переписывать бумаги. Больше не надо опасаться, как бы люди не узнали, что он не такой, как все: колдовство, похоже, осталось в прошлом. Если же оно опять заявит о себе, Джек наверняка справится с ним. Он справится с чем угодно, лишь бы Тарисса была с ним.