Я вздохнула и повернулась к Платону:
— Ты прав. Я не умею защищаться так, чтобы моя сестра оставила меня в покое. Моё «нет» она не слышит. Для нее, в принципе, не существует такого слова, — я усмехнулась.
— Драться с ней бесперспективное дело — она сильнее меня физически. Да и не буду я так опускаться. Я могу, конечно, попробовать поставить ее на место, сказав что-то язвительное или ехидное — это я умею. Да вот только Диана не понимает таких вещей. Чтобы до нее хоть что-то дошло, мне нужно обложить ее трехэтажным матом.
— А ты не хочешь? — глаза Платона вдруг изменились. Царившая в них мрачность исчезла, сменившись насмешливостью. — Или не умеешь?
— Умею, — буркнула я. — Но не хочу унижать себя. Мне проще отойти в сторону, чтобы не попасть под ее плевки, чем пытаться заткнуть ей рот.
— Отвези меня домой — я устала, и хочу переночевать у себя, — попросила я, когда мы вышли из ресторана и подошли к машине. И правда, от всех событий сегодняшнего дня, тело сделалось ватным, а в душе царила сумятица и странная опустошенность.
Мужские руки обняли меня. Подтянули к груди под кашемировым пальто, пахнущем горьковатым, с мшистыми дубовыми нотками парфюмом.
— Конечно, мы заедем к тебе, — возьмешь какие тебе нужны вещи. Но ночевать ты будешь у меня. И это не обсуждается, Павла, — ответил Платон голосом, не допускающим возражений. Добавил чуть мягче: — Если ты устала, я даже попробую не приставать к тебе. Не обещаю, что у меня получится, но попробовать можно…
Твердые пальцы приподняли мой подбородок. Напротив моих глаз оказались его смеющиеся глаза:
— Такую уникальную девушку, не желающую ругаться матом, я не упущу. Имей это в виду, Павлуша-красотуша…
Я набрала в грудь побольше воздуха и глядя в отражение уличных фонарей в его зрачках спросила:
— Скажи, Платон, только честно… Маша была твоей любовницей?
Глава 37
Платон с усилием выдохнул:
— Павла, ты опять начинаешь? Почему тебя так беспокоит мое прошлое?
— Значит была… — я попыталась отодвинуться от него. — Или и сейчас есть? А, Платон?
— Павла, сейчас ты оскорбляешь меня, — его голос заледенел. — Недавно ты уже говорила про свое недоверие ко мне. И продолжаешь делать то же самое сейчас. Видимо, мои слова для тебя ничего не значат.
Я отступила на шаг назад, и не в силах смотреть ему в лицо, опустила глаза на свои стиснутые ладони. Покусала нижнюю губу и еще раз повторила:
— У тебя было что-то с Машей?
Чуть помолчав, Платон нехотя ответил:
— Один раз мы переспали с ней. Три месяца назад. Мы ездили во Франкфурт на выставку, где выбирали материалы для нового офисного центра, дизайном которого как раз и занимается Маша. В последний вечер перед отъездом пошли в ресторан и… В общем, ту ночь мы провели вместе.
Он замолчал, внимательно глядя на меня. Даже не поднимая глаз, я чувствовала, как его взгляд цепко проходится по моему лицу, сканируя.
— Дальше… Что было дальше, — прохрипела я, чувствуя, как ледяной осенний ветер пробирается под пальто, вымораживая жизнь из моей души. Или ветер здесь не при чем?
— Дальше ничего, — спокойно ответил Платон. — Мы вернулись в Москву. На следующий день я прислал ей подарок и извинился за произошедшее. Сказал, что наши отношения останутся только в деловых рамках. Но если она захочет расторгнуть наши бизнес-соглашения, пойму и никаких санкций по контракту не последует.
— Что ты ей подарил? — я по-прежнему не могла смотреть ему в лицо.
— Что подарил? Браслет, кажется… Да, браслет.
Платон шагнул ко мне и обнал за плечи:
— Павла, посмотри на меня, пожалуйста.
С трудом я заставила себя поднять на него глаза. А подняв, уже не могла оторваться от его хмурого лица. Стояла и молча рассматривала, не понимая, что чувствую после его рассказа. Вроде бы должно появиться облегчение, но его и в помине не было.
— Павла, почему тебя это так волнует?
— Маша моя подруга. А ты… вы были с ней. И я не увожу парней у своих подруг.
— Твоя подруга? — он скептически усмехнулся. — Что-то не заметил по ее поведению, что она так думает.
— Главное, что я считаю ее подругой, — настырно проговорила я.
— Павла… Ну что ты за упрямица. Почему совсем мне не веришь? У меня нет ничего с твоей… хм, подругой.
Он помолчал и недоуменно спросил, словно у самого себя:
— Я вообще не понимаю, почему стою тут и оправдываюсь в каких-то прегрешениях, которых не было.
Он выдохнул теплым воздухом мне в висок: