Проглатываю слюну.
Она кажется сама не понимает, какой ад сейчас во мне будит.
Хочется закурить.
И подрочить.
Нет, в идеале вовсе не дрочить мне хочется. Я бы сейчас хотел вставить член в ее пухлый ротик и нежно трахать его. И не только его. Все ее дырочки хочу опробовать. Я бы трахал ее сутками напролет, клянусь, пока не надоело бы.
— Этого достаточно? — как-то сонно говорит Лера. — Или мало?
— Мало, малыш, — хриплю я, потирая свой член через домашние брюки. — Очень мало. Я хочу войти в тебя.
— Вы уже говорили что-то похожее, — смущается она.
Как целка, ей богу. От того даже интереснее.
— Тебе не нравится, что я говорю такие вещи? — спрашиваю, потому что меня внезапно действительно начало волновать ее мнение на счет меня.
— Это звучит грубо, — надувает губки свои спелые. — И я к такому не привыкла. Но… это будто ваш эквивалент комплиментов, — пожимает худенькими плечиками, будто делая мне скидку. — Такой дикарский и неправильный. Но крайне откровенный. А потому кажется весьма искренним.
— И как по твоему звучат «правильные» комплименты? — усмехаюсь я.
— Ну что-то вроде: ты красивая, классно выглядишь, вкусно готовишь, что там еще… — задумавшись она перекатывается на спину, раскидывая свои охуенные волосы по подушкам.
— Ты пиздец, какая красивая, Лера, — повторяю ее слова. — Голос у тебя охуенный, у меня стоит каждый раз, когда я его слышу. Выглядишь просто чума. Еще пахнешь потрясающе. А твой борщ лучшее, что я ел за последние лет пять точно. Так пойдет?
Она смеется. Блядь. Так странно видеть ее смеющейся. Я привык, что она вечно напугана или взволнована рядом со мной, а тут такая живая вдруг. Хоть и сонная.
— Всего пять лет? — переспрашивает она. — А чего не за всю жизнь? Комплименты часто утрируют, чтобы вроде сделать приятнее.
— Ты ведь сама решила, что я искренен. А преувеличение всегда дает фальшь, — пожимаю я плечами и зачем-то добавляю откровение: — Просто пять лет назад еще была жива моя мать и у нее был похожий на твой борщ. Но вот чья из вашей стряпни вкуснее я уже не узнаю. Была бы она жива, потребовал бы баттл.
Лера смотрит внезапно так серьезно:
— У тебя остался кто-нибудь еще?
— М-м, — качаю я головой, только сейчас осознавая, что собственной ностальгией лишаю себя удовольствия и дальше наслаждаться Лерочкой. — Если решила все же скрасить мое одиночество, я могу приехать, — ухмыляюсь хищно, заранее зная, что она откажется.
— И что будем делать? Расскажешь мне о своей семье? — так невинно интересуется она, что это даже забавно.
— Нет уж, — усмехаюсь. — Я знаю только один действенный способ справляться с одиночеством. И это далеко не разговоры, зайка.
— И что это за способ? — сонно хлопает своими красивыми глазками.
Интересно, она и правда не понимает, или нарочно издевается надо мной?
Ладно сама напросилась:
— Я буду трахать тебя всю ночь, так, что ты завтра с трудом ходить сможешь. Хотя зачем тебе куда-то ходить, если завтра я продолжу…
— Ой, нет! — кажется даже просыпается от моих откровений. — Мне же никак нельзя! Еще и всю ночь! И завтра! Нет-нет, не приезжайте.
Точно, спиногрызу навредить же нельзя. Бля, может стоит ее ко врачу нормальному записать? Пусть уже подлечат пупса, чтобы мы могли уже наконец удовлетворить мои потребности, а? Надо будет у Стаса спросить насчет этого.
— Раз не хочешь, чтобы я приезжал, тогда покажи мне себя, — продолжаю я, чувствуя какое-то физическое сопротивление сдаваться так просто.
— Я ведь уже показала, — стесняется она. — Что еще?
— Потрогай себя, — облизываюсь, как кот на сметану. — Я хочу видеть, как тебе хорошо.
Сомневается. Она ведь совсем не такая, как шлюхи к которым я привык. От того каждое даже самое невинное ее действие кипятит мою кровь.
То, как она прикусывает свою пухлую губку, смущаясь. То, как неловко ерзает, явно раздумывая, стоит ли выполнять мою просьбу.
— Ну же, маленькая моя, — осторожно подначиваю свою милую скромницу, — и вроде мужу отомстишь, и меня наконец удовлетворишь хоть немного, м?
— А говорил не нужна, — шепчет она, — чужая жена.
Меня будто отрезвляет.
И правда. Зачем я ее уламываю? Баб мало?
Я ведь уже поклялся себе, что в покое ее оставлю. Нарушил выходит? Никогда своих слов на ветер не бросал. Почему сейчас принципами поступился?
— Ты права, — стискиваю ладонь в кулак. — Я позвонил только сказать, что рад за тебя и твоего огрызка. Ему очень повезло с женой. Таких верных и самоотверженных девочек я еще в жизни не встречал. Считай, прошла проверку на преданность, — усмехаюсь саркастично и кладу трубку.