Мне помогают доковылять до дивана, чтобы я могла сесть.
Смахиваю слезы и нервно оглядываюсь по сторонам. Хорошо тут утром не так много гостей. Только пара скучающих девушек на ресепшене, мамаша с маленьким мальчиком лет пяти и сопровождающий их старичок в смешной панаме.
Смотрю на человека, чтопомог мне встать.
В глаза бросаются седые виски, так что с ходу не могу понять сколько ему лет. И что-то знакомое в чертах его лица.
Сначала, мне кажется, что он сильно старше Андрея, но приглядевшись я понимаю, что, скорее всего, они примерно одного возраста, около тридцати лет.
Он смотрит серьезно и не спросив разрешения и ощупывает мою ушибленную ногу.
— Что вы делаете? — спрашиваю я, пытаясь отстраниться.
— Простите, я по долгу службы могу определить, нет ли перелома, — говорит он, не отрывая рук от моей коленки.
— Больно, — морщась, говорю я, когда он надавливает на коленку.
Его движения действительно кажутся очень точными и совершенно лишенными какого бы то ни было сексуального подтекста, что сразу же меня немного успокаивает.
— Так больно? — спрашивает он и мягко вытягивает мою ногу.
— Нет, — говорю я и пытаюсь встать на ноги. Но тут же сажусь обратно, чувствуя, как ногу пронзает сильнейшая боль.
— Пожалуйста, не трогайте больше, — хнычу я, изо всех сил желая в эту минуту оказаться где угодно, только не здесь, -- мне не нужна помочь.
Чуть не плачу от боли, от обиды, от злости на саму себя, от беспомощности и от того, что вижу, как по лестнице спокойно спускается Андрей, застегивая пуговицы на рубашке.
Вид у него свежий, отдохнувший, он кажется переполненным жизнью и совершенно довольным собой.
Как он может быть такой сволочью? Как в принципе человек может быть таким жестоким и бездушным?
Мужчина, который мне помог, замечает, как я смотрю на АНдрея, и хмурится.
Андрей подходит к нам и озабоченно спрашивает у меня.
— Машуль, что случилось?
— Уйди, — сдавленно говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза, хотя он изо всех сил пытается поймать мой взгляд.
— Она споткнулась, — говорит мужчина, — ударилась ногой, но перелома, кажется, нет, насколько я могу судить.
Андрей поворачивается к нему, а потом смотрит на меня с ухмылкой.
Вижу, как Андрей смотрит на мужчину, и могу поклясться, что воздух между ними вполне может сейчас сгенерировать мощный разряд молнии, с такой ненавистью Андрей смотрит ему в глаза.
— Машуль, познакомься, это мой старший брат Никита, притащился-таки на мою свадьбу, хотя его никто не звал.
— Очень приятно, — говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза. Я и не знала, что у Андрея есть брат. Он никогда не говорил про него.
— Отец попросил меня приехать, — спокойно отвечает брат.
— Что с тобой, милая, тебе больно? — участливо спрашивает у меня Андрей, садясь рядом, не обращая больше на брата внимания.
— Нет, — бросаю я и пытаюсь отстраниться, — не трогай.
— Идти можешь?
— Я никуда с тобой не пойду, урод -- говорю тихо, чтобы слышал только он.
— Бедняжка, — говорит Андрей нарочито громко, чтобы слышали все, и подхватывает меня на руки, — тогда я буду теперь повсюду тебя носить.
Он улыбается так, словно ничего не произошло, и несет меня обратно, осторожно поднимаясь по лестнице.
Я хочу вырваться, но он держит меня крепко. Устроить скандал, чтобы все узнали о том, что произошло в номере, наутро после нашей свадьбы?
Брат Андрея, нахмурившись, смотрит нам вслед, кажется, он все-таки слышал мои слова.
Чтобы не упасть, я вынуждена обнимаю за шею человека, который меня предал, и чувствую, как отчаяние и осознание чудовищности моего положения заполняет мое сердце.
Мне хочется прямо сейчас расцарапать ему все лицо и вырваться, и плевать на то, как все на это отреагируют. Но я вспоминаю о матери...
_____
Дорогие читатели, очень рада, что книга вызывает у вас живой отклик. С радостью вижу ваши лайки и с огромным интересом читаю все ваши комментарии, спасибо вам за них.
Пожалуйста, не забывайте подписываться на мой профиль, чтобы не пропустить важные новости и выход новинок!)
Глава 2.1
В коридоре, на кресле похрапывает Антон, пустая бутылка пива лежит у его ног.
— Отпусти, — говорю я и начинаю дергаться.
Андрей бережно ставит меня на пол и с усмешкой глядит, как я, мучительно прихрамывая, ковыляю к нашему номеру.
— Ну и зачем было мучаться? Я бы тебя донес, — говорит он, когда я, наконец, чуть не плача, сажусь на нашу кровать, которая, кажется, еще хранит тепло прошедшей ночи. Тепло, которое никогда не вернуть. Глядя на эту картину, я чувствую такую боль утраты и мне становится так плохо, что я ощущаю, словно сейчас задохнусь.