Я говорю адрес и до конца поездки он вообще больше не смотрит на меня. Какая же я дурочка. На одну секунду и правда подумала, что понравилась ему…
Визуал Тимура
3
Глава 3
Чем пахнет мужчина, знакомый едва?
Шампанским. Прогулкой. Цветочной пыльцой.
И кругом от этих мужчин голова,
Так пахнущих утром, зарей и росой.
Злата Литвинова
Алина
Тереблю свои вспотевшие от нервов пальцы и не решаюсь что-либо сказать. Просто жду, слыша его громкое глубокое дыхание.
— Тимур, — наконец, произносит он, протягивая мне руку.
Поднимаю глаза и тут же расплываюсь от его напористого томного взгляда.
Нервно растираю ладони о платье и замечаю, что он наблюдает за этим. Идиотка. Какая же идиотка. Теряюсь, не знаю как вести себя дальше.
Он улыбается, обнажая ровный ряд красивых белых зубов, и наклоняется ближе, снова заставляя сердце колотиться так, словно смертник в камере. Смотрю на него и не дышу, когда он протягивает руку к моим коленям и аккуратно обхватывает ладошку.
— Ты должна была сказать, очень приятно. Я — Алина, — продолжает мужчина, не прерывая зрительного контакта, а после начинает нежно поглаживать мою ладонь большим пальцем.
В животе забурлило, а лицо начало дико гореть. Так же, как и внизу живота…
Резко выхватываю руку и, нажимая на ручку двери, судорожно говорю напоследок:
— П-приятно познакомиться, Тимур. Спасибо, что довезли, в-всего доброго, — выскакиваю на улицу, не дав возможности ему ответить, отворачиваюсь и убегаю в сторону дома. На пунцовом лице сверкает нескрываемая улыбка, а тело все еще дрожит от пережитой эмоциональной встряски.
Тимур… Говорю вслух, прислонившись о входную дверь, словно пробуя на вкус… Красивое имя… ему очень подходит.
— Внучка, ты уже дома? — слышится голос дедушки.
Стягиваю обувь, вешаю сумку и иду к нему в комнату.
— Деду, ты чего ещё не спишь? — подхожу и обнимаю самого любимого и единственного близкого человека на свете.
— Ты же знаешь, не могу уснуть, пока ты не дома, Алишка.
— Ты выпил лекарства на ночь? — отстраняюсь и смотрю на тумбочку. — Деду-у-у, ну почему опять не выпил? — слезы невольно подкатывает к глазам, потому что дико боюсь, что с ним может что-то случиться. — Пожалуйста, я же просила тебя, — не могу сдержаться и снова, как и всегда, когда вижу его наплевательское отношение к себе, начинаю плакать.
— Алишка, — обнимает дедушка, поглаживая голову, — я у тебя ещё огого, ты че деда решила уже на тот свет отправить? Я живой, — поднимает мою голову и вытирает слезы, — и ещё долго намерен таким оставаться. Чего мне твои таблетки, горькие и бесполезные.
— Пожалуйста, чтобы я была спокойна, ты можешь пить их вовремя? Мы же уже обсуждали это, — всхлипывая, в очередной раз уговариваю дедушку.
— Ладно, давай сюда свои пилюли. Начерта они бы мне сдались, — причитает дедушка, а я уже подскакиваю к тумбе и вытаскиваю нужные препараты. У дедушки сахарный диабет и ещё куча старческих болячек. Запустишь одну — потянется конвейер.
— Держи, — протягиваю стакан с водой и горсть лекарств.
Он послушно все выпивает и ложится в кровать.
— Спокойной ночи, деду, — целую его, когда отвечает взаимностью и, прокрутив светильник на минимум, выхожу из комнаты.
Направляюсь на кухню, чтобы приготовить на завтра еду. Пока чищу овощи, понимаю, что уже почти час ночи… Завтра утром вставать на работу… И если бы Тимур не подвез меня, то была бы дома к часу, обед на завтра приготовила бы к 2… А так: настругав овощи и добавив несколько кусочков курицы, мешаю все и отправляю в духовку, поставив таймер на утро.
В кровати долго и нудно кручусь, вспоминая прикосновения Тимура… Поднимаю ладонь, смотрю на нее и опускаю к губам… Стоп! Нельзя! Господи, о чем думаю вообще. Такие мужчины не интересуются простушками! Сейчас накручу себя, буду думать о нем, а потом столкнусь с горькой реальностью.
Но как же приятно вспоминать его запах, прикосновения, ощущения жжения в животе, когда он был рядом.
Утром просыпаюсь ни свет ни заря, бегу на работу, отсиживаю установленные 8 часов и спешу домой, чтобы переодеться и снова пойти в ресторан. Время несется со скоростью света, раз за разом показывая бренность проживаемых мною будней. Не жизнь, а сплошная скукота. Работа—дом и обратно.