От меня словно искры летели, грозовые молнии. Я не обращала внимание, что Олег уже меня не держал. Я сама наступала на него. Я хотела, чтобы ему было больно, чтобы он понимал через какой ад пропускал мою душу. Чтобы его сводило с ума чувство ревности и неуверенности в себе, как меня эти дни глодали эти всадники женской истерики.
Мне было больно.
Я чувствовала себя второсортной.
Я чувствовала себя слишком непривлекательной в этой своей беременности со своим животом, с отекшими лодыжками и распухшим носом.
Я прошла все круги женской неуверенности за эти дни.
— Только посмей, — растерянно сначала сказал Олег, а потом вскинул бровь. —Хотя ты реально считаешь, что женщина с двумя детьми и одним из них грудничком действительно способна крутить романы?
— Женщина с детьми никогда не пропадет, — ответила я разворачиваясь к залу.
— Так вот значит, как ты меня любишь? Вот значит как? Только появилась проблема ты быстрее ноги в руки и побежала по мужикам как блоха прыгать? Так, Варя? —зарычал Олег.
16.
— Уходи... — процедила я сквозь зубы. Мне казалось у меня эмаль хрустела между челюстями. Настолько было мерзким и ужасным предположение Олега.
— А что такое? Не нравится, когда носом в свое же... — вспылил Олег, медленно приближаясь ко мне с разведенными руками.
— Убирайся, Олег, — искренне выдохнула я. — Я видеть тебя не хочу, слышать тебя не хочу, ощущать рядом не хочу, потому что ты разрушил все, что нам было дорого... Что мне было дорого.
Олег застыл в шаге от меня.
От него волнами исходило такое лютое разочарование, хотя я не понимала, чем могла его разочаровать? Что в рот не заглядывала и не прыгала как зайка на задних лапах? Что молча не кивала на все его оправдания? Что посмела проявить Характер, взять и уйти. Этим я его разочаровала? Или тем, что не была настолько послушной насколько он хотел?
— Послушай себя со стороны, — холодно сказал Олег — Ты сейчас закатываешь истерику на пустом месте.
Я хватанула губами воздух, лёгкие по-прежнему жгло.
— Беременная любовница по-твоему это пустое место? — спросила я и прижала пальцы к губам. Голос дрожал, и я не хотела, чтобы он понял насколько мне больно. — Ты считаешь, что любовница и ребёнок это всего ничего, так небольшая перепалка после обеда?
— Вернись домой, — тихо прошептала Олег и приблизился ко мне вплотную.
Боковым зрением я видела, как он весь напрягся, как у него подрагивали губы, того гляди и собираясь обнажить зубы в животной улыбке. — Для тебя ничего не меняется, как ты этого понять не можешь. Для чего ты сейчас делаешь столько зла нашей семье? Для чего ты сейчас заставляешь нашего старшего ребёнка переживать этот дурдом? Вернись домой, Варвара. Вернись и не пожалеешь об этом. Я же за всю свою жизнь, сколько мы с тобой вместе, ни разу плохого слова не сказал, я молился на тебя, потому что ты была моей единственной. Мне для тебя никогда не было ничего жалко. Почему сейчас из-за какой-то ошибки ты разрушаешь все, что мы строили столько лет? Варь, вернись домой.
Мои губы задрожали, а из глаз непроизвольно потекли слёзы. Горячие, обжигающие. Такое чувство было, что они сжигали кожу дотла, поэтому я старалась как можно быстрее их вытереть со щек.
Я покачала головой.
Да, Олег многое мне дал. Даже тот факт, что когда мы были нищете он всегда умудрялся находить деньги на ребёнка, на меня, не в той мере, в которой бы я это хотела, но всё равно... Как он злился, когда узнал, что я выходила на работу. Он не хотел, чтобы я это почувствовала на себе, этот кризис финансовый, чтобы я ощутила.
— Неужели ты настолько мне не веришь, что считаешь, что я не разберусь с этой ситуацией? — спросил Олега, и его пальцы дотронулись до моих сейчас распущенных волос. Тонкие вьющиеся пряди лежали на ключице, муж отвёл их за спину, и его пальцы как горячие кисти прошлись вдоль и застыли на яремной впадине. — Ты подписала нам приговор несмотря ни на что... Просто что-то где-то услышала, какие-то непонятные доводы, какие-то сплетни... Собралась, ушла, все разрушив... Неужели ты не веришь мне, в то что я справлюсь с этой ситуацией?
Неужели ты считаешь, что я действительно готов был притащить тебе её ребёнка, либо наоборот отобрать твоих детей?
— Ты сам так сказал... — охрипший голос пытался сорваться в истерику, но я запрещала себе это. Не время было истерить.