— Почему они мне меня не пускают к ней? Я хочу к ней. Я хочу просто посмотреть на неё.
У меня сердце сдавило, к горлу подкатило тошнота. Я снова дёрнулся назад.
Я должен показать ребёнка.
— Доктора пустите нас в неонатологию. Пустите.
— Она слишком слаба.
— Мне плевать, я её на руках донесу, чтобы просто она успокоилась, чтобы просто она увидела нашу девочку.
Да вы меня под статью подводите, да что вы творите? Нет.
— Вы должны нас понять. Возможно, ей станет легче, только когда она увидит ребёнка. Как вы этого не можете понять.
— Я запрещаю..
Я ненавидел, когда мне что-то запрещали, поэтому взбесился, снова вернулся в палату.
— Девочка моя, девочка, — шептала Варя под нос. Я наклонился, навис над женой и тихонечко провёл пальцами ей по скуле, вынудил посмотреть на меня.
— Ты меня видишь, все хорошо?
— Они не дают мне мою девочку, — дрожа всем телом, произнесла Варя. —Почему они не дают мне мою девочку?
Я без раздумий наклонился.
— Скажи мне, если тебе будет больно, — откинул одеяло, просунул руку под колени жене, второй обхватил её со спины, приподнял. Варя по инерции, как зашуганный котёнок, вцепилась мне в шею. Я выскочил из палаты, не чувствуя даже на руках её веса.
— Господи, да что вы творите, вы что делаете, — зарычал мне вслед врач, но мне было так наплевать.
Я ломанулся к лестнице, пересёк пролёт. Шагнул на площадку, толкнул плечом дверь отделения неонатологии, пропуск у меня был ещё с прошлого раза. Я нёсся по больнице, не видя никого, не обращая внимания на то, что мне говорили и когда мы оказались за тяжёлой металлической дверью, и перед нами было всего лишь небольшое стеклянное окно, где в палате лежали малыши, Варя впервые оживилась. В её глазах заблестела жизнь, я держал её на руках, а она вглядывалась в стеклянное окно и тихо шевелила губами.
— Девочка моя, самая чудесная девочка, — прошептала она, цепляясь кончиками пальцев в уголки рамы. — Какая же она чудесная, Олег, она самая чудесная.
Я вдруг понял, что у меня самая чудесная семья.
Была.
43.
Варвара
Мне пролежали в больнице ещё две недели, самые адские две недели, за которые я вся извелась.
Если честно, мне в нынешнем состоянии было плевать на себя, я очень сильно боялась за дочку. Мы назвали её Катя. Точнее, я назвала её Катерина. Олег ничего не имел против, он вообще просто был тенью рядом со мной. Он приезжал, привозил мамины обеды, привозил маму, Лину и при режиме как бы запретов, он все равно договаривался с моим лечащим врачом, чтобы я могла повидаться хотя бы со старшей дочерью, но в это время просачивалась каким-то невозможным образом мама.
А ещё приходил следователь.
— Вы точно уверены, что вас толкнули? — Спросил неприятный мужчина, от которого пахло жутко сигаретами. У него даже на среднем и указательном пальцебыли такие желтоватые участки от того, что он там зажимал сигарету.
— Меня толкнули, — сказала я тогда сдавленно. Я понимала, что эта ситуация, она не может разрешиться без вмешательства органов. Меня действительно толкнули, я в этом была уверена плюс имелся Василий, который скромно прислал цветы и пожелания скорейшего выздоровления. А ещё заверение в том, что я могу по любой просьбе обратиться к нему. Было просто приятно. Я не собиралась пользоваться такими знакомствами, но за человечность было приятно.
— Вы уверены, вам не могло показаться? Вы не могли сами оступиться? — давилна меня следователь. Я от этого психовала, сжимала пальцы так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полумесяца следов.
— Я не могла ошибиться, если вы пересмотрите записи с камер наблюдения с соседних магазинов там тоже это отчётливо видно.
Я блефовала, потому что не знала видно было это или нет. Но Олег рассказывал не мне, а Климу о том, что он все разглядел.
— Мне важны ваши показания.
— А мне казалось, вам важно, чтобы эта ситуация разрешилась как можно быстрее.
И, конечно, вам будет выгоднее, чтобы я забрала заявление, чтобы мой муж забрал заявление, — поправилась я вовремя. — Но нет, такого не будет. Меня толкнули. Я в этом уверена, — стояла я на своём и чем явно бесила следователя:
Он приезжал ещё несколько раз и задавал одни и те же вопросы с разными формулировками. Несмотря на головную боль, несмотря на мои ушибы, на трещины в костях, я не собиралась поддаваться слабости и именно в этом деле решила идти до конца. Мне было не важно, что скажет буква закона на эту ситуацию. Мне было важно, чтобы мать любовницы мужа ответила за свои действия. Мне было не страшно, что последуют какие-то непонятные звонки, встречи или ещё что-то.