— Ты меня очень обяжешь, спасибо, — сказала Варя и опустила глаза.
Мне почему-то показалось, что я в мелькнувшем взгляде увидел разочарование и боль.
— Я только посмотрю на Катю, ладно? — уточнил я с запинкой, потому что твёрдо г оворить не получалось. Я мог их потерять, это было так страшно, что даже увзрослого мужика, который не один раз проваливался в бизнесе, рисковал баблом, сводило от одной мысли все тело, что можно было потерять девочек.
Варя кивнула и быстро стала протирать стол влажной салфеткой, хотя ничего не было: ни крошек, ни пыли. Так она старалась скрыть свою нервозность, а я не мог подойти к ней сзади, обнять за плечи и сказать:
— Варюш, сядь, успокойся, все будет хорошо. Лучше расскажи мне, что тебя волнует.
На самом деле я делал это постоянно, когда возвращался с работы не таким тоном, не с такими жестами, но это был своеобразный ритуал, я садился, она бегала вокруг меня, щебетала, носилась, кружилась. И рассказывала, что её волновало.
Не всегда в форме печали или ещё чего-то. Варя могла возмущаться, ругаться, чему-то радоваться. Ведь на самом деле, положа руку на сердце, я не хотел ей изменять, потому что, если бы хотел, я нанял проститутку, и закончилась бы вся эта эпопея намного раньше.
Нет.
Мне хотелось сбросить пар. И все, но обратиться к услугам профессионалки это означало сделать выбор, а я его не делал. Я точнее, его делал в пользу семьи, если бы... Если бы.
Я покачал головой. Я должен был принять ответственность за свой поступок, если бы во мне было больше честности Зоя бы не смогла никак воспользоваться ситуацией.
Сейчас я это оценивал здраво.
Тогда нет.
Тогда я считал, что Варя должна прогнуться. Варя должна смолчать. Варя должна принять.
Да Варя по факту нихрена ничего никому не должна.
Это я должен был с самого начала принять ответственность, как только узнал про ребёнка, я должен был не разыгрывать роль благородного рыцаря, а потащить Зою на аборт, и все.
Катенька спала. Даже губки не выпячивала, была такой спокойной, маленькой, крохотной. Просто я понял, что Лина была намного крупнее. И тогда я не боялся брать её на руки, но Катю я боялся брать на руки и все равно брал, потому что видел страх в глазах жены.
Она такого не заслуживала, поэтому я первый взял Катю, стал её баюкать, чтобы Варя расслабилась.
Спустя десять минут я с горечью и сожалением отошёл от кроватки, которую сам же и собирал, пока Варвара лежала в больнице и тихо прошёл в комнату старшей дочери.
— Родная, я поехал, — сказал я мягко. Лина бросила на меня осторожный испуганный взгляд.
— Но пап, я думала, что ты останешься.
Я грустно улыбнулся и покачал головой.
— Нет, солнце, мне надо ехать домой. Мама очень устала. Я не хочу, чтобы она ещё и за меня переживала.
— Но она за тебя не будет переживать, пап, — завелась Лина и встала с кровати.
Шагнула ко мне и вцепилась мне в рубашку — Пап, с тобой же, наоборот, спокойней.
Я тяжело вздохнул, понимаю, что можно сколько угодно разыгрывать роль того, что все мне все должны. Но ответственность за свой поступок даже перед дочерью я тоже должен принять.
Я присел на корточки, так, чтобы Лина оказалась выше и посмотрел ей в глаза.
— Понимаешь, иногда случаются такие вещи, что люди друг друга обижают, и некоторые обиды они как заноза, их можно быстро вытащить и тут же простить, а некоторые обиды как сильный удар, после которого остаётся большой синяк. Так вот, такую обиду простить почти невозможно. Я обидел твою маму очень сильно.
У Лины затряслись губы, она сдвинула бровки домиком и тяжело задышала.
Я провёл пальцами ей по волосам и прижал к себе.
— Не переживай, родная, это же не говорит о том, что все будет плохо. Все будет хорошо. Если хочешь, ты можешь поехать со мной.
— А как же, мама? Ей же сейчас помощь нужна.
— Да, ты права, но от моей она отказывается.
Лина запыхтела, а потом тоненько заскулила, прижалась ко мне, всем телом,обняла за шею и тяжело задышала.
Только спустя полчаса я смог выйти из детской.
Варя проводила меня грустным взглядом и ничего не сказала, а я только прошептал.
— Я пошёл.
На это жена кивнула и, развернувшись к двери, я вдруг дёрнулся. Через плечо посмотрел на Варвару.
— Прости меня, пожалуйста, родная, прости.
48.
Я вышел из подъезда и, дойдя до машины, встал и опёрся о неё бедром, вдохнул влажноватый воздух города, я ощутил, что у меня в груди развернулась воронка после удара ракетой.