Олег улыбался в зеркало, рассматривая кожу на шее и мужественно приговаривал:
— Ну, с другой стороны, шрамы красят мужчину.
Я стояла в дверях, наблюдала за этим и кивала, сдерживая слезы.
Да, шрамы красят мужчину. Только глупо они появляются на их теле, очень глупо.
Узнав от Женьки то, что Давыдов зачастил со свиданиями, у меня закрались странные подозрения, поэтому выловив Клима один раз я уточнила:
— А к кому ты ездишь на свидание?
Партнер мужа смутился и отвёл от меня глаза.
— Варь, вот что ты слушаешь этого болтуна?
— Клим ну серьёзно...
— Ну жалко девчонку Варь, жалко. И мужик этот. Он получается за несколько дней, как она поехала на роды, разбился в аварии. И поэтому её ожидания того, что он приедет, они были уже не воплотимы.
Я покачала головой и тихо сказала:
— Она же такая... очень странная.
— Да нормальная Алевтина. Просто ей очень не повезло в жизни.
На прощание я обняла Давыдова, и он мне тихо шепнул на ухо:
— Варь, иногда люди любят друг друга всю жизнь, но по глупости своей расходятся, а иногда живут по сорок лет в браке, когда уже на второй год надо было развестись.
Вы какой с Олегом случай: первый или второй?
55.
— Я дом выставил на продажу, — сказал одним ноябрьским днём Олег Мы гуляли по парку. Лина носилась вокруг нас, как заведённая. И старалась по максимуму обратить на себя внимание. Катенька спала в коляске и вообще чувствовала себя намного лучше, чем после роддома.
Мы поменяли смеси, мы поменяли бутылочки и да, срыгивать она перестала, поэтому вес стала набирать очень быстро и мы добрались до нормы буквально за считанные недели.
— Зачем? — тихо уточнила я.
Как бы я не хотела, чтобы наши отношения с Олегом прекратились в момент развода, на который я не поехала, а уже по факту мне привезли свидетельство, я не могла вычеркнуть его из жизни детей, и поэтому мы учились жить заново, в новом амплуа, по-новому сценарию и абсолютно с другими ролями.
Мы были родителями в разводе.
И иногда что-то такое проскальзывало, что заставляло меня ночь напролёт стоять и до рези в глазах смотреть в темноту, вспоминая, как оно было до, и я все больше приходила к выводу, что у всего есть своя цена.
Если ты любишь алкоголика, то цена это его алкоголизм, смирение с ним.
Если ты любишь лжеца, то будь готова никогда не услышать правду. Отсутствие правды это цена любви к лжецу.
Если ты любишь наркомана, то цена это вынесенные вещи. Это голодные дети, это побои, это шприцы в мусорке.
А если ты любишь предателя, цена такой любви вечные сомнения, вечные подозрения. Цена такой любви это бессонные ночи, цена такой любви это дрожь при виде незнакомого номера на телефоне. Цена такой любви это однажды появившаяся на пороге женщина.
И в те ночи, когда я смотрела до боли в темноту города, я пыталась понять, приемлемая ли эта цена лично для меня.
Ответа не находила.
— Мне показалось, что дом это как-то нерентабельно в моём случае, — хрипло заметил Олег. И наклонился к Катюше. Поправил тёплое одеялко, которым была укрыта дочь, и поймал на руки Лину. Та взвизгнула, чмокнула отца в щеку и побежала дальше.
Недавно выпавший снег создавал больше грязи, чем добавлял красоты этому маленькому скверу напротив дома.
— Я приезжаю один, хожу по пустым комнатам, натыкаюсь на ваши вещи. Засыпаю в мёртвой тишине и постоянно забываю включить отопление, из-за этого дом насквозь пропах сыростью, из-за этого вся постель всегда почти влажная. Мне не нужен этот дом, ведь в нём в нём моей семьи, поэтому чего уж, Варь смешить.
БЫЛО же понятно, что дом это про большую семью, а не про одного человека, для которого этот дом становится тюрьмой.
По факту развода мне отходила квартира. Машина. Деньги в эквивалентном количестве стоимости части бизнеса, какие-то дочерние предприятия от компании мужа.
И да, я не знала, что с этим делать по той простой причине, что в работе Олега я мало что понимала, наверное, как советовал Давыдов просто возьму эту долю перерасчётом на деньги. Плюс Олег оплачивал все необходимые вещи для детей, такие, как водители, няньки, уборщицы.
У меня было очень хорошее содержание.
Причём оно было высчитано каким-то там странным способом, по итогу которого это содержание распространяется до восемнадцатилетия Катерины, даже, а потом определяется другое.
Когда все это стало известно, мама сказала мне одну вещь о том, что мужа надо судить по разводу с ним.
И так выходило, что хороший был муж тот, который не срался из-за чайных ложечек в сервизе.
— И что ты думаешь делать дальше? Ну, без дома... — спросила я, наблюдая, как Лина затопталась возле небольшого лотка с горячим шоколадом и блинчиками.