Как же она надрывается. Отчаянно и победно. Такое ощущение, что поет она именно Саше, потому что музыка неприлично громко звучит в мембране. Ужасно. Все ужасно!
- Марин, дома поговорим. Скоро буду.
- Саш, подожди! Почему там женщины? Что происходит?
- Ничего. Я имею право отдохнуть? Нет? Я устал, Марин. Хватит пилить мозг. Сказал, сейчас приеду. Все.
В груди холодеет и жжется. Не нахожусь с ответом. Трубка выскальзывает из рук и падает на пол. Сквозь слезы наблюдаю, как экран заплывает яркими пятнами. Он разбился, как моя жизнь сейчас. Вдребезги.
Мой Саша там. С женщинами.
Это … это как?
Не понимаю, как падаю со стула на пол. Тело в миг делается ватным, непослушным. Рассеянно поднимаю руки, трогаю лицо и не чувствую правую сторону. Она онемела.
Встаю на четвереньки, пытаюсь подняться. Стены кухни кружатся, ломаются. Господи, мне плохо. Мне так плохо сейчас. Дотягиваюсь до трубки. Нет, скорую не вызвать. Сломался намертво, а стационарного в квартире нет.
И меня вырубает. Проваливаюсь в страшную темноту.
В себя прихожу от настойчивого звонка. С трудом фокусируюсь на настенных часах. Одиннадцать дня. Одиннадцать!
Добредаю до двери. С трудом отмыкаю замки. На пороге хмурый взъерошенный муж. Стоит, опираясь на стену плечом. Он злой, невыспавшийся и бесконечно чужой теперь. Руки в карманах, на запястье болтается огромный пакет. Из кармана торчит служебный галстук.
Саша входит в квартиру, оттесняя меня дальше. Выуживает из картонного мешка длиннющую норку. Небрежно, грубо накидывает на плечи и разворачивает к зеркальному шкафу.
- Без выяснений сейчас, хорошо? – напряженно смотрит в глаза. – Извини за вчерашнее. Это компенсация, – безразлично бросает и проходит в спальню.
- Издеваешься? – хриплю, впиваясь побелевшими пальцами в мех. – Ты с кем был? Такие теперь твои совещания?!
- Да. Все? А теперь можно я посплю и потом мы поговорим?
Иду за ним так и не удосужившись стянуть манто.
Мой муж безмятежно спит поперек кровати.
С ненавистью стаскиваю шубу и топчу ее ногами.
2. Я хочу развод.
- Мам, а что у вас все валяется? – сын недоуменно косится брошенное манто у порога квартиры.
- Вот так, – развожу руками.
- А отец где?
Неопределенно пожимаю плечами, направляясь на кухню.
У меня жесткое табу. При сыне никаких эмоций. Он не должен ничего знать о наших проблемах. Ничего и никогда. Поэтому собираю волю в кулак, веду себя как ни в чем не бывало. Лишь крайний случай заставит изменить своему мнению.
- Уехал на работу.
- Так выходной же, – удивляется Даня.
- Да? – спотыкаюсь на входе в кухню. Точно. Даня же в увольнительную прибыл. Стрела застревает между лопаток. Безжалостно протыкает легкие, выпуская кислород стремительно и быстро. Мне хочется растянуть себе уголки рта руками, чтобы сменить выражение отчаяния от ситуации на что-то более удобоваримое. – Значит, он решил поработать, – не своим голосом вещаю, как механическая кукла.
- Ладно, ма, я поговорить приехал. Это насчет Маши.
На негнущихся ногах прохожу к стулу. Будто ломаясь на части, неловко присаживаюсь. Нехорошие предчувствия жмут, как маломерные туфли в многокилометровом походе.
- Что с Машей, Дань?
- Мам, я в Питере другую встретил, – опускает глаза, – так вышло. А с Машей все.
Роняю лицо в ладони. И что теперь делать?
Они год были вместе. Год! Маша с Даней после окончания первого курса поехать должна была в северную столицу, а теперь как?
- Так у вас же свадьба планировалась.
- Ну вот так, – бледнея, разводит руками сын.
Боже мой, мы же хорошо знакомы с ее родителями. Они приданное собирают ... Все в лучших традициях. Ранний брак, согласна, но уперлись и все тут. Любовь и все такое.
Ох, мама. Если жизнь стрелять начинает, то лупит залповым.
- Кого, Дань? Кого ты там встретил?