— Снарядить еще одну группу? — спрашивает Нави.
— Нет, — говорю я, снимая с груди тяжелый панцирь, состоящий из металлических пластин, чтобы хоть как-то вздохнуть.
— Я больше не буду отправлять людей на верную смерть, — говорю я, вдыхая воздух, наполненный частичками пепла раздражающими нос..
Нави заглядывает мне в глаза и кивает. Он не показывает своих эмоций, но я знаю, что он переживает за павших не меньше, чем я.
— Мы уже собрали две сотни камней — это большая добыча, — говорит Нави, — никто не скажет, что поход был напрасным. Король будет доволен. В прошлых походах мы не собирали и половину от того, что собрали сейчас, на подступах к этому разлому.
— Нет, друг мой, — с тяжелым сердцем говорю я. — Я пойду в разлом один и возьму тех, кто согласится идти со мной, осознавая всю опасность. Что-то не так с этим разломом. Обычно они затухают со временем, нечисть слабеет и мы ищем новые разломы, чтобы убить огнеголовых и собрать камни. Здесь же все по-другому. Разлом слишком большой, Нави, и эти особи слишком сильные. Следующая волна может сокрушить весь наш отряд. И кто знает, что будет после?
— Вы думаете, их станет еще больше? — спрашивает Нави с тревогой в голосе.
— Я считал, — мрачно говорю я. — С каждой новой волной их вдвое больше, и они вдвое сильнее. Если это продолжится, десятки превратятся в сотни, а сотни в тысячи…
— Такого никогда не было прежде, — говорит Нави, — разломы всегда ослабевали и мы легко добирались до сердца каждого разлома.
— Теперь, похоже, все изменилось. По моим подсчетам, следующая волна начнется через четыре дня. Нам нельзя терять времени, сидя здесь и ожидая, когда придет смерть, и вернуться домой мы тоже не можем, потому что никто за нас не сделает эту работу. Мы должны добраться до сердца разлома и сокрушить его, пока не поздно
— Я пойду с вами, князь, — говорит Нави.
— Спасибо, — отвечаю я, сжимая руку Нави, — скажи всем, кто хочет идти, что мы выходим через час.
9
Одумаюсь, да что за бред?!
Неужели они все сошли с ума? Что бы там с ним ни произошло, я не собираюсь принимать это, как должное. Стучу кулаками в дверь и чувствую боль от этих ударов.
Бесполезно пытаться. Бесполезно просить. Если даже Нави не на моей стороне, тот самый Нави, что обязан своему высокому положению моему отцу, а значит и мне, если даже он предает меня, значит надежды нет.
Но это не значит, что я приму это.
Смотрю на свои руки и вижу молитвенную петлю. Она — единственное, что уцелело из моих вещей. Платье истлело без остатка, все украшения, что были на мне, расплавились. Из одежды на мне теперь только накидка, которую дал мне Нави и больше ничего.
Огонь, который грел меня, теперь совсем угас и я начинаю чувствовать холод этого места.
Это не тюрьма, нет, это келья. Замок Левиатана был выстроен на месте старого монастыря драконопоклонников, и здесь, в западном крыле, осталась часть, которая была нетронута временем.
Комнаты здесь мрачные, сырые и почти лишенные света. Древние дубовые двери запираются на тяжелые засовы снаружи. Так раньше воспитывалось в монахах смирение перед неизбежностью судьбы. Так их учили сосредотачиваться лишь на том, что важно. Так их учили взращивать в себе слабые зерна веры, чтобы в итоге они стали достойными последователями культа дракона.
Древние верования, древние заблуждения, сказки для тех, кто не знает настоящего бога — трехглавого повелителя всего сущего.
Сжимаюсь в комок на твердой кровати с матрасом из полусгнившего сена, укутываюсь в накидку и стараюсь согреться, безостановочно творя про себя молитву моему богу.
Он спасет меня, он управит, он сделает так, что мои враги, станут моими союзниками, он сделает так, что я буду избавлена от этого позора, он управит, он устроит…
Так, лихорадочно сжимая в руке петлю, я словно бы погружаюсь в какой-то транс, не чувствуя уже, где я нахожусь, что со мной произошло, да и перестав ощущать саму себя, словно бы растворившись в словах и мольбах, обращенных к высшей силе.
На шум, идущий со стороны двери, я даже не обращаю внимания. Мне все равно. Кто бы ни пришел, и что бы ни делал. Сейчас важна только моя молитва, только вера может спасти меня от этого ужаса.
Наконец, спустя, кажется, целую вечность, я бросаю взгляд на крошечное окошко под потолком, и вижу, что уже темнеет. Неужели я провела целый день в молитве и даже не заметила, как он прошел?
Похоже на то.
Я встаю и чувствую теперь во всем теле какую-то невероятную легкость. От боли и страха, что скручивали мое тело, как будто не осталось и следа. Холод, пронизывавший меня утром, теперь сменился теплом, наполняющим все мое тело.