Это все тот же Леви, мой дорогой, любимый Леви, к которому были обращены все мои чаяния, все мои надежды. Те же глаза, та же фигура, те же волосы, то же лицо… Но не то…
Он улыбается, увидев меня, и глаза его загораются внутренним золотым светом. Он смотрит на меня мгновение, отпивает из бокала большой глоток, с явным наслаждением, и ставит бокал на край стола. рубиновый напиток играет на солнце, как искрящаяся кровь, словно какое-то нехорошее предзнаменование, лично для меня.
Как заваороженная смотрю на игру света, лишь бы не смотреть в эти безжалостные глаза. Нет… Не глаза Леви, чужие глаза. Глаза, которые я не хочу видеть и знать.
— Ты пришла, моя дорогая. Я ждал тебя. Думал, ты уже решила забыть обо мне.
— Я бы не пришла, если бы меня не притащили силой, — говорю я по прежнему не глядя ему в глаза.
— Чагга, — говорит муж, — спасибо, что приглядел за моей огненной пташкой. Подожди. пожалуйста снаружи. Я вызову тебя, если ты будешь нужен.
— Есть! — коротко отвечает Чагга, отдает Леви честь и громыхая ботинками, выходит. Двери захлопываются за ним.
— Хороший малый, — говорит Леви, — сослужил мне хорошую службу, там… Там, откуда не возвращаются.
— Но ты вернулся, — говорю я, все еще не глядя ему в глаза.
— Что же, твоя правда, — говорит он и подходит ко мне. Я сразу чувствую жар, исходящий от него. Бросаю взгляд на его руки, и мне кажется, что они светятся изнутри.
Он поднимает мой подбородок пальцами и заставляет посмотреть себе в глаза.
— Ну почему ты так упрямишься, девочка моя? Ведь я же вернулся к тебе, а ты ведешь себя, как избалованная девчонка.
— Ты не вернулся… Вернулся кто-то другой. Какая-то мерзкая гадина.
— Какие слова, Мари. В конце концов, это неприлично.
— Я не думала, что человека, который спит со слугами, вместо своей супруги, может быть какое-то понятие о приличиях.
— Я не человек. Я дракон. Этого ты еще не поняла. Но ты поймешь.
— Я читала книгу, которую ты мне подсунул. И поняла, что ты обезумел, Леви. Я не знаю, что с тобой там произошло. Но в каждом твоем слове прячется сумасшествие, и ничего более. Как и в каждом слове, что написан в этих бреднях свихнувшихся монахов.
— У тебя острый язык. Я и забыл о том, какой горячей и язвительной ты можешь быть, супруга моя. Но твое мнение в данном случае не имеет значения. Все будет происходить так, как положено, и в назначенный час я стану тем, кто спасет этот мир и займет подобающее место.
— Ты бредишь, Леви, все это безумный страшный сон, от которого я не могу проснуться.
— Сон — это моя прошлая жизнь, Мари. А теперь настало время, когда пробуждается невиданная доселе сила. Сила, которая все изменит.
— Она изменила только одно — тебя, Леви, — говорю я с грустью глядя на него. — Ты слеп и безумен.
Он садится в кресло и глядит на меня своими сияющими глазами с легкой усмешкой. Снимает со стола бокал с недопитым вином и осушает его.
— Кира! — вдруг кричит он, — принеси еще вина, меня мучает жажда.
В комнату, из соседнего помещения входит кира. Ее лицо замотано какой-то тряпкой. Она не смотрит ни на меня, ни на Леви. Лиш дрожащими руками наливает вино из гррафина.
— Хочешь выпить, Мари?
— Нет, — говорю я, подходя чуть ближе.
— Не бойся, сядь ко мне на колени, дорогая, — говорит он и похлопывает себя по ноге.
— Посади на колени свою шлюху, говорю я, — чувствуя нарастающую злость.
— Да? Ты этого хочешь?
Он хватает безропотную киру, отчего графин в ее руках чуть не летит на пол. Он перехватывает графин и ставит его на пол, а потом сажает Киру себе на полени.
— Тебе нравится смотреть?
Он срывает с нее повязку и поворачивает ее лицо ко мне.
— Ну смотри. Видишь, Мари? Это ты сделала.
Я вижу ужасный ожог в пол лица Киры и закрываю рот рукой.
— Как думаешь, кому теперь нужна такая служанка? Разве что надеть на нее мешок, и показывать гостям все, что ниже головы.
Он рвет на ней платье и показывает ее обнаженную грудь.
Она тихо вскрикивает, но не пытается высвободиться.
— Красивое тело! — Говорит Леви. — Безупречное тело нашей прекрасной киры.
Он гладит ее грудь и не сводит глаз с меня.
— Ты говоришь, что я охвачен бредом, что я обезумел. Но что сделала ты? Ты изуродовала девочку одним своим прикоснвоением. Может быть так поступает твой справедливый трехглавый бог? Ну же! Подойди поближе. МОжешь испортить и эту прекрасную грудь. Спелую сочную грудь. Просто потому, что можешь.