Я поворачиваюсь и задумчиво наблюдаю, как ветер играет ее русыми волосами и развевает ее скромное темно-синее платье.
Мама всегда говорила мне, что Кира слишком красива для служанки, что мне следовало бы отослать ее, но я лишь отмахиваюсь.
Она бы никогда не предала меня, я уверена в ней так же, как в моем Леви. Я знаю, что он любит меня так же сильно, как я его. Знаю это так же точно, как то, что совсем скоро я увижу флаги знаменосцев мужа, свидетельствующие о его возвращении.
— Госпожа, скоро они вернутся, у меня хорошее предчувствие, — говорит Кира с необычной твердостью в голосе, продолжая смотреть в даль. — Я молюсь каждый день и утром и вечером.
— Как и я, Кира, — отвечаю я и бросаю взгляд на ее пальцы, черные от молитвенной петли.
Я не говорю ей, что несмотря на то что вера моя крепка, сердце все равно неспокойно. В отличие от нее я знаю, какие тревожные слухи приходят о судьбе отряда.
Я не верю слухам, но страх все равно нарастает с каждым днем, проведенным в разлуке с любимым.
— Спокойной ночи, — госпожа, говорит Кира, подходя к подсвечникам, чтобы затушить свечи на ночь.
— Не туши сегодня свечей, говорю я, ощущая какую-то особенную тревожность в этот вечер. — Пусть они горят.
Кира бросает на меня взгляд, полный понимания.
— Если хотите, я побуду с вами еще, госпожа.
— Спасибо, дорогая, — отвечаю я, — не нужно.
Я залезаю под одеяло и прислушиваясь к ночным шорохам, и затихающим где-то в коридоре шагам Киры, перебираю воспоминания, словно драгоценности. Каждую секунду того дня, когда Леви отправился в поход, каждое мгновение нашего прощания.
— Сто пятьдесят два, — говорю я шепотом и закрываю глаза.
Ровно столько дней его нет. Ровно столько дней я засыпаю в холодной постели и просыпаюсь от острого чувства одиночества, которое ни на миг не притупилось за эти пять месяцев. Где он сейчас? как он там? Не ранен ли? Достиг ли чего хотел?
При одной мысли о том, что ждет воинов там, в разломах, меня начинает трясти.
Нет, нельзя думать об этом.
Незаметно для себя погружаюсь в неглубокий сон, полный неясных тревожных образов.
Будят меня чья-то тяжелая поступь. Я вздрагиваю и в первое мгновение не понимаю,что происходит. Свечи горят нестерпимо ярко с каким-то треском.
Эти шаги, неужели… Не может быть…
Тревога и страх, что охватывал меня во сне, в следующее мгновение сменяются восторгом.
Увидев знакомый силуэт мужа, радостно улыбаюсь и вскакиваю с кровати.
— Леви, — кричу я радостно.
Он вернулся! Все слухи — неправда. Ну конечно! Иначе и быть не могло. Леви снова со мной, наконец-то!
— Неужели ты здесь, неужели это не сладкий сон? — говорю я, дрожащим от переполняющих меня эмоций голосом.
Его волосы отросли еще больше. Лицо, наверное от долгого перехода, кажется более жестким, чем я помню. Мышцы, бугрящиеся под одеждой, кажется, стали еще мощнее. Он снимает меч и бросает его на стол. Чувствую, как от него пахнет кострами и свежим соленым ветром.
Страшно дотронуться до него, страшно, что он исчезнет, что он всего лишь привиделся мне.
Я смотрю в его пепельно серые глаза и в первое мгновение словно бы не узнаю. Это он, конечно это мой Леви, но что-то изменилось. Во взгляде проскальзывает что-то жестокое, насмешливое. Не обращаю на это внимание, списывая все на неверный свет свечей.
2
— Здравствуй, Мари.
Услышав столь милый сердцу голос я готова рассыпаться на осколки от счастья. Наконец-то он рядом, целый, невредимый, живой.
Осторожно подхожу к нему и обнимаю, вдыхая его запах, прижимаюсь к его мускулистой груди и чувствую, как ровно и сильно бьется его сердце.
— Я так ждала тебя, — говорю я шепотом, чувствуя, что сейчас расплачусь от нахлынувшего облегчения. — Ходили слухи, что ваш отряд разбили, что ты погиб. Но я молилась, я верила, я ждала. Как же я рада, что трехглавый услышал мои молитвы.
— Молитвы, — говорит он, и я слышу в его голосе странный отголосок, словно бы в нем слышится жестокая насмешка. Он отстраняет меня и берет за подбородок, заставляя меня посмотреть себе в глаза,— Твои молитвы не имеют к моему спасению никакого отношения, девочка. Там где я был, не молятся. Там, где я был, есть только смерть и огонь.
— Я не понимаю…
В его глазах я вижу отражение пламени свечей, пляшущее в зловещем танце… Но на мгновение мне чудится, что это не свечи, мне чудится, что глаза моего Леви горят изнутри, излучая собственный свет.
— Да! Ты видишь, — говорит он, улыбаясь, — ну конечно ты видишь это пламя.
— Почему ты так странно говоришь, любимый?
Я цепляюсь за его куртку, не понимая, что происходит.