Я отворачиваюсь, чтобы не видеть его. Не хочу, чтобы образ моего любимого, моего мужа, мешался в моей памяти с образом этого чудовища, которое завладело его телом.
— Что же ты, не хочешь посмотреть на меня, моя истинная? — спрашивает он, обжигая меня теплом своего тела. — Разве вид моего нагого тела не возбуждает твое желание, жена моя?
— Я тебе не жена, — сквозь зубы цежу я, чувствуя, как во мне вновь начинает нарастать яростная сила, готовая испепелить все, что попадется мне на пути.
— А кто же ты такая? — спрашивает он насмешливо, поглаживая меня пальцами по щеке.
— Я жена Левиатана Айронса, а не тебя, поганое исчадье бездны.
— Ты не знаешь, что такое бездна, любимая. Ты не видела ее. А я видел. Я испил бездну до дна.
— Лучше бы ты там и остался, — я смело смотрю в его горящие глаза, надеясь, что хоть теперь я перестану видеть в чертах его лица своего любимого. Но нет, он все тот же. Те же черты лица, те же глаза, тот же рот и нос, те же скулы. Ничего не изменилось. Мне больно смотреть, но я продолжаею не отрывая взгляда изучать его лицо, словно сама наказываю себя за то, к чему буквально приложила руку.
— Я уверен, девочка моя, мы с тобой обязательно найдем общий язык. Вместе мы можем быть такими сильными, что сможем завладеть всем этим миром. Рано или поздно ты осознаешь, что единственным твоим предназначением всегда было именно это — исполнить волю бога дракона и стать той, кто примет в себя первое семя и продолжит род драконов в бесконечность, чтобы они могли править этим миром безраздельно и безвременно. Так должно произойти и противиться нет смысла.
— Этого не будет, чудовище. — Говорю я и отталкиваю от себя дракона. Вижу, как от моих раскаленных рук остаются следы на его груди. Но он только усмехается, явно испытывая наслаждение.
— Неукротимая. Именно такую я и ждал, именно такую и хотел.
— Я лучше убью себя, чем буду той, кто даст продолжение твоему чудовищному роду.
В ответ на это он только смеется.
— Ты не можешь убить себя, Мари. Даже если захочешь, у тебя не получится. Ни дракон, ни его истинная, не могут умереть ни от ножа, ни от яда, ни от удара. Ты умрешь лишь от старости, но прежде, пройдут сотни и сотни лет счастливой жизни, в которой мы будем безраздельно владеть всем этим.
Он окидывает руками все окрестности, словно пытается обнять весь мир.