Он прижимает палец к моим губам, заставляя замолчать.
— Сможешь ли ты выдержать огонь, который я принес, любовь моя?
— Я не понимаю. Леви? Что…
Сильными руками он вдруг раздирает мою ночную сорочку.
— Что ты делаешь? — сдавленно вскрикиваю я. Закрываюсь руками, чувствуя, как меня охватывает холод, чувствуя себя беззащитной. Впервые чувствуя страх рядом с моим мужем.
Леви смотрит на мое тело и я вижу явственно, как разгораются его глаза, теперь это уже не намек, теперь это яркий свет пылающего огня. Словно от того, что он видит, это пламя разгорается все сильнее и сильнее.
— Не бойся, любимая, это пламя обжигает, но не причинит тебе вреда,— говорит он и стремительно приблизившись, целует меня в губы. Я дрожу всем телом, то ли от холода, то ли от страха, то ли от возбуждения, но отвечаю на его поцелуй.
Все в моем сознании путается, словно я попала в смертельный водоворот и из него нет выхода. Мои чувства, мои страхи, желания и боль смешались в единый поток, который безумной грохочущей волной срывается с обрыва, ввергая меня в бездну.
Рыча, муж грубо бросает меня на постель и я вижу его улыбку. Со страхом осознаю, что он улыбается не так, как улыбался Леви, он улыбается, как дикий зверь, поймавший добычу и наконец получивший возможность насладиться ею.
— Нет, — дрожащим голосом говорю я, — подожди.
Но он не слушает. ОН словно яростная стихия, овладевает мной, не спрашивая, не заботясь о моих чувствах, не обращая внимания на мое сопротивление.
Я чувствую исходящий от него жар и он смешивается с моим сметением.
Лихорадочно воскрешаю в памяти образ моего Леви, того Леви, что ушел в поход, вижу его перед собой и пытаюсь уговорить себя, что так и должно быть. Но эта новая, появившаяся в нем только теперь ярость и злость, грубые прикосновения жадных жестких рук и пылающий взгляд вселяют в меня все больший ужас.
Время сжимается в одну невыносимую пружину, что сжимается все сильнее и сильнее. Я не верю в происходящее и прихожу в себя, только когда слышу свой отчаянный крик.
— Нет, пожалуйста!
ОДновременно с этим, он издает животный рык удовлетворения, от которого я сотрясаюсь всем телом. Все внутри меня пылает, так, словно я охвачена огнем. Мне больно и страшно. Из глаз сами собой льются слезы и я упираюсь рукой в грудь Леви.
— Хватит, пожалуйста, — говорю я. — Я не выдержу этого.
Леви отстраняется от меня и ложится, откидываясь на подушку.
— Я так и думал, ты слишком слаба, чтобы выдержать зверя, девочка моя.
Он говорит с легкой досадой, словно оценивает качества новой лошади, в которой изначально подозревал изъян.
Я дрожу всем телом, и натягиваю на себя одеяло, чувствуя горечь, обиду и боль. Он не видит моих слез. Он даже не замечает, что я плачу. Ему все равно.
3
Прислушиваюсь к его дыханию, и когда понимаю, что муж наконец уснул, осторожно выскальзываю из кровати и быстро одеваюсь.
Замираю на мгновение, глядя на него спящего и снова вижу того самого Леви, моего любимого. Взгляд останавливается на ритуальных татуировках покрывающих его мощную грудь и руки. Лицо его теперь кажется умиротворенным, спокойным, совсем таким, каким оно было, когда он покинул меня.
В голове все путается, и мне нестерпимо хочется подойти к нему и прикоснуться к нему, но я тут же отгоняю от себя это желание.
В голове возникает безумная мысль. А вдруг всего этого не было? Вдруг все это мне показалось? Все мысли выворачиваются наизнанку, заставляя голову кружиться.
Что происходит? Почему это происходит?
Я не знаю, что с ним случилось там, в разломе, но вернулся он другим человеком, человеком, рядом с которым мне теперь страшно. Диким зверем, от которого можно ждать чего угодно.
Замерев на месте, борюсь с противоречивыми чувствами, пытаюсь уговорить себя, что все именно так, как должно быть. Что муж, вернувшийся из долгого похода должен вести себя именно так.
Но вот только не Леви. Он никогда не был грубым, никогда не был равнодушным. И ему никогда не был равнодушен к моим чувствам, к моей боли.
Глотаю безмолвные слезы и кусаю губы до крови, чтобы заглушить душевную боль физической.
Леви, где же ты?
Леви, милый Леви, что же мне делать теперь?
Я тихонько беру со стола свою молитвенную петлю и на цыпочках выхожу из комнаты. Я слышу суету, доносящуюся от южного крыла. Множество лошадей, повозок. Десятки горящих факелов озаряют ночную тьму.
Здесь же, в восточном крыле, все спокойно. Коридоры пусты, как и должно. Лишь охрана стоит на выходе, оберегая покой спящих хозяев.
Сжимаю в руках петлю и медленно иду по длинному коридору, бесконечно повторяя один и тот же вопрос, обращенный к трехглавому.