Говорит строго и властно. Все начинают работать с удвоенной энергией, стараясь не разочаровать нового руководителя.
Да и я сама из кожи вон лезу каждый раз, когда его взгляд останавливается на мне. Не хватало еще, чтобы из-за него кто-то усомнился в моих способностях.
Похоже, Вронский ради своих амбиций никого не пощадит. Вот тебе и “молодой”.
И, действительно, со своим приходом он устанавливает такой жесткий режим репетиций, особенно над “Сильвией”, что мы работаем просто на износ!
Так же нельзя! Мы ведь не машины и не можем работать на пределе! Двое танцоров уже получили травму. Но никто не смеет перечить новому худруку.
На очередной репетиции “Сильвии” Андрей просит выйти меня на середину зала и показать связку из первого акта. Я вздыхаю, но соглашаюсь. Надо показать, кто здесь прима.
Начинаю танцевать. Мышцы перенапряжены, каждый шаг дается с усилием, но я делаю все безупречно. В зале замирают, наблюдая за моими движениями.
Внезапно голос Андрея прерывает музыку.
— Стоп, — командует он. — Ты слишком напряжена. Надо быть свободной, легкой, словно ветер.
Он что, издевается?! Мы репетируем с утра до вечера каждый день. Легкость? Это ему легко болтать! Он, в отличие от нас, только языком и чешет.
— Серьезно? — останавливаюсь, глядя на него в упор.
Прибить его готова. Знаю — я все сделала на отлично!
Андрей подходит ближе, взгляд спокойный, но в нем читается железная решимость.
— Да, Диана, я серьезно. Легкость движений — это ключ. Ты должна быть как перышко, лететь, а сейчас у тебя руки и ноги деревянные. Слишком чеканишь!
“Руки и ноги деревянные”? Это он про меня? У него что, зрение минус восемь??
Сжимаю зубы, чтобы не выпалить все это ему в рожу.
— Я могла бы, если…
— В этом театре нет сослагательных наклонений! — прерывает он меня жестко. — Особенно от примы!
Вот сейчас было жестко. Все смотрят на меня. Андрей подходит еще ближе.
— Послушай меня. Ты должна почувствовать музыку, отпустить себя.
Он кладет руку мне на плечо и роняет ее, затем повторяет снова, но рука уже не падает, а перетекает движение из связки. Показывает мне, как в расслабленном состоянии она должна двигаться. Чувствую его легкость, но при этом уверенность и силу. Сердце начинает биться быстрее.
— Вот так, ясно? Попробуй снова. Легкость-легкость. Ты — перышко. Давай! И раз, и два...
Внутри все кипит от злости. Эта злость помогает преодолеть боль и усталость мышц. Танцую связку еще раз, выкладываюсь по полной, подчиняя гравитацию. Все глаза уставились на меня.
Заканчиваю. С вызовом смотрю на Вронского, жду реакцию.
Он медленно начинает хлопать. Вместе с ним все остальные.
– Браво, Диана! Вот это я и хотел увидеть, – смотрит на меня с одобрением.
Поворачивается к труппе:
– Это, – указывает он на меня, – мировой уровень. И чтобы я больше ни от кого в этом зале не слышал никаких “бы”.
Едва сдерживаю довольную улыбку. Черт, а это приятно! Сама прочувствовала, что сейчас танцевала иначе.
Ладно, может быть, он и нахал, но дело свое знает.
С этого момента его «Диана то, Диана это» уже не воспринимается как удар хлыстом. Я и сама начинаю видеть результат работы с ним.
Балет — это искусство, где гуманность не всегда уместна. Андрей — настоящий тиран, который заставляет нас выходить на новый уровень, хочешь ты того или нет. С теми, кто не выдерживает, у него разговор короткий:
— Не могу? Через «не могу»! Или вон из зала!
Зато молодые, рьяные и амбициозные танцоры рвутся вперед, получая лучшие места и роли. Конкуренция в театре вырастает до небес.
Идут последние репетиции перед открытием театрального сезона и премьерой “Сильвии”.
В конце очередного репетиционного дня чувствую себя выжатой как лимон. Но довольной. Как бывает после тяжелой тренировки, которую ты осилил, несмотря на то, что не верил, что выдержишь.
Иду с сумкой к выходу. За спиной слышу голос Андрея:
– Диана, подожди! — догоняет. — Не хочешь пройтись? Нам есть о чем поговорить.
Глава 13
Пять лет назад
Смотрю на Вронского удивленно. О чем это он поговорить собрался. Отказать как-то неловко. Коротко киваю.
Выходим на улицу, залитую золотыми вечерними лучами.
Какое-то время шагаем молча вдоль канала Грибоедова, наслаждаясь тем, что здесь почти нет людей. Прохладный воздух приятно холодит лицо.
Андрей идет рядом, а я нервничаю от его присутствия. Сама не могу понять, почему. Может, потому что мы еще никогда не общались вне театра.