— Не ерунда, Демид! Это пишут обо мне! — беру из его рук стаканчик, поправляя горло огромного мягкого свитера.
Белый с вязаным узором в виде голубых снежинок и оленей. Его подарил мне Демид, чтобы создать “рождественское настроение”. А это непросто, когда за окном серый декабрьский Берлин, завывает холодный ветер и гоняет по тротуарам редкие снежинки.
Сижу, положив ногу с гипсом на небольшую табуретку. Дополняют мой “праздничный” образ треники – единственные, что налезают на меня с гипсом, и небрежный пучок, в который собраны волосы. Вот такая красота.
— Это ерунда, Диана. К тебе она не имеет никакого отношения. Не обращай внимание, у людей работа — делать желтушные заголовки.
Голос Демида спокойный и непоколебимый. Порой кажется, от его поддержки я еще больше раскисаю. Меня никто никогда в жизни не жалел и не давал поблажек.
— Они и мне, и маме уже телефоны оборвали. Просят дать комментарии. А я и сказать ничего не могу! Никто из врачей не дает мне гарантий. Чем больше молчу, тем страшнее становятся эти дурацкие заголовки! — жалуюсь ему в отчаянии, голос срывается.
Демид ставит стаканчик с кофе на столик, садится на стул напротив, берет мою руку в свою огромную ладонь.
— Слушай, гарантий в жизни вообще мало. Но, подумай, у тебя их особо никогда и не было. Никто не гарантировал, что ты поступишь в Вагановку. Но ты поступила. Никто не гарантировал тебе, что ты станешь примой. Но ты же стала. Что сейчас изменилось?
От его слов на душе мгновенно становится легче.
Когда я в первый раз не поступила в Вагановское, комиссия сказала, что у меня нет данных. Со второй попытки меня приняли. Но никто особо не надеялся, что я смогу чего-то достичь.
Демид прав. Гарантий нет и не было. А моей настойчивости хватит на десять балерин.
И все же… страшно.
Словно снова прочитав мои мысли, он слегка сжимает мою руку:
– Не ссы, – говорит с улыбкой.
Немного смущаюсь его прямого взгляда и прикосновения. Даже сама не понимаю, почему. За все время он ни разу не перешел грань простого дружеского общения.
Отпускает мою руку. Я, пытаясь скрыть неловкость, подношу стаканчик ко рту, пробуя напиток. Мммм, хорош. Демид нашел кофейню неподалеку от больницы, где делают суперский ароматный кофе.
– Просто знаю, что мне нужно как-то отреагировать, но не знаю, что им сказать, – тру лоб, прогоняя тяжелые мысли.
– Не проблема. Хочешь, отвечу за тебя? – предлагает он с ухмылкой.
Я усмехаюсь:
– И что же ты скажешь?
– Что ты взяла отпуск, чтобы освоить новый вид танца – танец на их нервах. Еще, что Диана Вишневская – лучшая. И никакая травма это не изменит.
Его слова заставляют улыбнуться.
Я, правда, считаю, что не заслуживаю такого друга, как Демид. И вообще, не он должен все это говорить. А мой муж. Вот так сидеть и держать меня за руку. Но у него “сезон”, “театр”, и новая “богиня”.
При воспоминании об Андрее, улыбка мгновенно сползает с лица. Делаю еще один глоток кофе, который теперь кажется горьким.
Демид провел со мной в Берлине уже шесть недель. У мамы задержка с получением визы. Он улетал пару раз домой “порешать дела” на три дня и потом, почти неделю, за которую я чуть не сошла с ума без него.
Конечно, я ему об этом не сказала. Напротив, уговариваю вернуться домой, к невесте. Ну что я, ребенок, что ли? В конце концов, смогу тут побыть одна до приезда мамы.
Уж не знаю, как его Ольга на все это смотрит. Даже спрашивать неловко. Хотя один раз я все-таки осмелилась.
– Все в порядке, – вот и весь ответ.
Надеюсь, так и есть. Потому что без Демида мне было бы в сто раз тяжелее. И я даже рада, что все это время рядом был не муж, не мама, а именно он. Ни у кого так хорошо не получилось бы прогонять мое уныние. Его шутки и его безоговорочная вера в мое восстановление – вот такой простой рецепт, чтобы спасти Диану Вишневскую от депрессии.
Не успеваем допить кофе, в палату заглядывает доктор Фишер. И мое сердце начинает колотиться, как у птички.
– Ну что, фрау Диана, готовы? – спрашивает он с радостной улыбкой. – Наконец, этот день настал! Посмотрим, как чувствует ваша нога без гипса.
Глава 16
Сегодня не только наконец-то распрощаюсь с гипсом. Сегодня еще и моя последняя ночь в клинике. Господи, как же я рада буду уехать отсюда! Хоть здесь и было очень комфортно, и вряд ли можно представить условия лучше, но больница есть больница.
Доктор Фишер стоит в дверях. Демид помогает мне встать. Его руки крепко держат меня за талию, словно говоря: “Не бойся, я здесь”.