Я его дико стеснялась. Стеснение прятала за заносчивостью. Он мне совсем-совсем не понравился. Даже о чем говорили, я толком не помню.
Демид был немногословен, грубоват и ничего не понимал в балете и искусстве. Даже черты лица его были резкими: четко очерченная челюсть, щеки и скулы слегка впалые, что делало его лицо даже немного суровым. Но, конечно, самое яркое в его внешности – глаза. Синие и холодные, как зимние небеса. Взгляд из-под черных густых бровей каждый раз словно проникал в душу. Я старалась вообще не смотреть ему в глаза.
А еще его чувства ко мне были слишком явными. Это отталкивало. Перефразируя Пушкина, чем больше женщину мы любим, тем меньше нравимся мы ей. Демид настойчиво ухаживал, но я только смеялась над ним.
Я была еще ребенком. И да, некоторые люди в восемнадцать уже вполне зрелые и адекватные. Но точно не те, кто все детство провел в репетиционном зале.
Может быть, я просто не готова была к тому, что кто-то будет любить меня так преданно и искренне.
Короче, я с облегчением выдохнула, когда наше свидание закончилось. И по возвращении домой, заявила маме, что это был первый и последний раз. Сразу решила, что Демид – не моего поля ягода. Мне-то нужен принц, возвышенный и прекрасный, как Принц Дезире из “Спящей красавицы”.
Или как Андрей Вронский.
Высокий, длинноногий, с каноническим лицом принца Датского. Андрей десять лет был премьером. Потом ушел в балетмейстеры. И вот теперь – худрук и главный балетмейстер Мариинского. Говорят, ушел из-за травмы. Но даже я точно не знала, что там случилось.
Он появился в моей жизни как ураган. Яркий, харизматичный, беспощадный, не терпящий компромиссов, заставляющий весь мир вращаться вокруг него.
С Андреем все было иначе. Я мгновенно потеряла голову. Каждый раз, когда он был рядом, земля уходила из-под ног. Мне нужен был этот адреналин, этот вихрь эмоций, которые давал Андрей. Я ведь столько лет была послушной девочкой, не смевшей и слова поперек сказать матери и преподавателям. И, наконец, вместе с Андреем, мой бунтарский дух вырвался на свободу. Казалось, что мы с ним — идеальная пара. Молодые, амбициозные, талантливые и просто – лучшие.
Теперь я понимаю, что Андрей – это ураган, сметающий все на своем пути, даже, если это я.
Демид же – тихий океан, спокойный и надежный. Но эта предсказуемость всегда наводила на меня скуку.
Пока я не попала в ту злополучную аварию.
Убираю записку обратно в пакет и сижу, уставившись в окно. За ним тихо падает снег. Сердце сжимается от тоски по Демиду. Но я не имею права на эти чувства. У него — невеста, а у меня — муж.
Правда, где он сейчас, этот муж дорогой?
— Диана, иди завтракать! — зовет из кухни мама.
Сажусь за стол, накрытый скатертью. Откуда она ее только взяла? Тоже с собой привезла?
Вареные яйца, йогурт, овсяные хлопья и немного сыра. Я не особо голодна, но сажусь за стол, чтобы не пререкаться с мамой.
— Почему ты не отвечаешь на звонки мужа? — спрашивает она, кладя передо мной очищенное яйцо, как делала это всегда в детстве.
Смотрю на нее с недоумением, пытаясь найти ответ.
— Даже не знаю, что сказать. Потому что нам не о чем с ним разговаривать? — раздраженно цежу ей, отодвигая яйцо в сторону.
Она вздыхает, качая головой.
— Ты за него замуж вышла, а не я. Ты на его звонки и отвечай. Почему он мне названивает?
— А кто тебя заставляет брать трубку? — парирую, чувствуя, как внутри все закипает.
Мама сжимает губы, ее глаза сверкают решимостью.
— Диан, люди делятся на две категории. Те, что плывут по течению, и те…
— И те, кто может изменить свою судьбу, — продолжаю за нее, раздражение сквозит в каждом слове. — Хватит, мам! Опять ты начинаешь! Причем здесь это?
Она не сдается, ее голос становится тверже.
— А при том! Что вместо того, чтобы решать проблему, ты от нее бегаешь.
Бешено вскакиваю из-за стола, сбрасывая на пол салфетку. Легко ей говорить. У самой-то и мужа нет.
— А ты как всегда самая умная. Целыми днями только и делаешь, что нравоучения мне читаешь. Легко заниматься чужой жизнью, а не своей.
Хватаю костыли и ковыляю в сторону своей спальни, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
— Неблагодарная ты, Диана. Неблагодарная! — слышу вслед ее голос, полный обиды и разочарования.
Прикусываю язык, чтобы не сорваться. Чувствую себя снова беспомощным подростком, а не взрослой женщиной. Только моя мать может в секунду довести меня до ручки!
Но не успеваю дойти до комнаты, как слышу стук во входную дверь.