— А что мне оставалось? Непонятно, когда ты вернешься. И вернешься ли вообще…
— Ах ты мерзавец! — восклицаю я нечеловеческим голосом. — Вон отсюда пошел! Вон! Вон!!!
Андрей смотрит на меня с изумлением и злостью.
Потом сплевывает, бормоча под нос проклятья.
— Как ты достала, истеричка! — рявкает, и пулей вылетает из палаты.
Дверь захлопывается за ним с оглушительным звуком, оставляя меня в звенящей тишине.
***
Через пару дней меня выписывают. Планирую поехать в гостиницу. Не к Вронскому же возвращаться!
Зачем-то приезжает мама.
После часа ругани и пререканий, раздающихся на все отделение, я сдаюсь. Едем к ней.
Захожу в тесную прихожую со старомодными зелеными обоями, и меня окутывает знакомый запах.
Кажется, прошла целая вечность с момента, когда я в последний раз была в этом доме. И за это время мамина квартира с окнами на Владимирский стала больше напоминать дом-музей Дианы Вишневской.
Прохожусь по гостинной, рассматривая фотографии с моих премьер. В стенке в рядочек мои награды из детских и юношеских соревнований. Даже старые афиши висят на стенах.
В спальне все почти так же, как когда я уезжала. Моя кровать аккуратно застелена, книжная полка с журналами о балете, и плюшевый медведь на подушке.
Все в этом доме кричит, как сильно меня мама любит и гордится.
Поэтому я и сбежала.
Отец нас бросил, когда я была маленькая, а мама сделала меня центром своей вселенной. Она всегда обожала балет и, кажется, воплотила во мне свою мечту.
Запираюсь у себя, не хочу никого видеть. Сплю целыми днями. Мама только изредка приносит выпить лекарства и что-нибудь поесть.
А вот ночью, напротив, не могу уснуть, хоть убей! Лежу часами и смотрю в окно на ноябрьский туман и дождь в свете уличных фонарей. Ужасаюсь от мысли: что, если я больше никогда не смогу вернуться на сцену? Кто я, если не прима Диана Вишневская?
Никто.
Дни тянутся как жвачка. Пока я не избавлюсь от гипса, моя жизнь на паузе. Вронский, хоть и козлина последняя, но прав в том, что в ней нет ничего, кроме балета.
Не то чтобы для меня это открытие. В балете по-другому никак.
Но когда сделал все ставки на одну лошадь, а она внезапно сдохла, тут и слететь с катушек можно.
Очередным пасмурным утром выползаю из комнаты и на костылях ковыляю в туалет. На обратном пути заглядываю на кухню и останавливаюсь.
Мама стоит улыбается. На столе огромный торт с горящими свечками: “30”.
Сегодня мой день рождения. Я про него забыла.
Лучше бы и не вспоминала. Мне тридцать, а жизнь просто днище какое-то!
Мысль об этом душит, заставляет трястись то ли от страха, то ли от ярости:
– Ты же знаешь, мне нельзя есть такое! Нужно беречь форму! – рявкаю я.
Или она уже крест на мне поставила, как муженек и все остальные?!
Не могу удержать горячие слезы. Скатываются по щекам.
Улыбка медленно исчезает с маминого лица.
– Думаешь, теперь твоя дочь-калека будет сидеть целыми днями с тобой и жиреть? Наконец-то никуда не денется, будет плясать под твою дудку и слушать вечное «я же говорила»! Счастлива, наконец?! – кричу, рыдая.
Понимаю, что мама ни в чем не виновата, но не могу сдержать эмоции. Они внезапно вырываются из меня как ураган.
– Диана, что ты такое говоришь! – на ее лице возмущение и разочарование. – Я просто хотела…
Но я не даю ей договорить:
– Что ты хотела?! Ну скажи, что?!
– Чтобы ты взяла себя в руки! – рявкает в ответ. – Целыми днями сидишь там, жалеешь себя! Так нельзя! Жизнь на этом не заканчивается!
– Моя – заканчивается! – восклицаю я. – Это и была – вся моя жизнь. Как ты не понимаешь? Сцена – мой воздух! Балет – мой мир!
Это я еще молчу про то, что меня предал близкий человек.
Мама собирается что-то сказать, но внезапно раздается звонок в дверь.
Замираем. Кого еще принесла нелегкая? Мы, вроде, никого не ждем.
Мама идет открывать, а я остаюсь на кухне. Подхожу к торту, задуваю ненавистные свечки. Посмотрев на это все, достаю цифру «3» и швыряю в мусорку.
Смотрю на оставшийся «0». Вот так больше похоже на правду.
Ковыляю через гостиную к себе. Из прихожей доносятся голоса. С кем там она разговаривает? Соседи, что ли?
Не успеваю ничего сообразить, как в комнату заходит Демид. На его кожаной куртке блестят капли дождя. В одной руке — огромная корзина розовых роз и эустом, в другой — коробка с тортом.
— С днем рождения, Диан!