Отвечать совершенно не хочется. Но я понимаю, что так просто он не отстанет.
– Привет, – прикладываю телефон к уху и пытаюсь придать голосу беспечность. – Что-то случилось?
– Да, – недовольно выдаёт отец. – Не знаю, что там у вас происходит, но скажи своей Машке, чтобы она не смела появляться в моей квартире! Я не хочу никаких гостей.
– А ведь она твоя внучка, – замечаю с усмешкой.
Отцу ещё нет и семидесяти, но ведёт он себя так, словно живёт уже пару веков. Мы все ему постоянно мешаем. И даже несмотря на то, что навещаем мы его очень редко, он всегда найдёт повод поворчать. Но я понятия не имела, что моя младшая дочь собиралась к нему заехать. Похоже, это всё из-за меня. После всего, что она сегодня узнала, ей пришла в голову гениальная идея, как обойти мой приказ не ввязываться во всё это. Мария решила вернуться в наш город и поселиться в квартире деда.
Только вот старому ворчуну давно наплевать на всех, кроме себя. Он смертельно обижен и на меня, и на моих дочерей. А всё потому, что моя мама в своё время посадила себе на шею здорового мужика. Сдувала с него пылинки и не позволяла делать по дому даже элементарную работу. Она всегда учила меня быть хорошей хозяйкой, и я с лёгкостью переняла её образ жизни. А потом стала так же воспитывать своих дочерей. Ведь как бы ни менялся мир, одно остаётся неизменным – если мужчина пришёл на работу в несвежей рубашке, винить в этом станут его жену, а не его самого.
И никого не волнует, что ты работаешь наравне с супругом. Женщина всегда должна быть лучшей во всём. Хорошей хозяйкой, матерью, женой, дочерью… Продолжать можно до бесконечности. Женщины по факту рождения кому-то должны. И только Маша вечно оспаривала все эти истины. Считала, что сможет сломать систему.
– Это всё, что ты можешь сказать? – ворчит он. – Когда мне нужна была помощь, вы не спешили приезжать. А как я стал самостоятельным, так решили превратить мой дом в проходной двор?
Вот ещё одна причина, по которой мне не стоит даже просить отца меня приютить. Он станет вспоминать, как после смерти мамы начал требовать, чтобы я или одна из моих дочерей стала исполнять роль его личной няньки. Одной из нас предстояло начать стирать, убирать, готовить и собирать по всей квартире его носки. А когда я отказала, отец записал всю мою семью в личные враги.
– Это всё, что я хочу тебе сказать, – говорю твёрдо, чувствуя, как напрягаются челюсти. – Сейчас ты не хочешь видеть Машу, а завтра, когда тебе станет плохо, будешь требовать, чтобы она приехала и позаботилась о тебе.
– Потому что это ваша обязанность! – срывается на крик. – Вы и нужны, чтобы заботиться от других. Большего от вас и не требуется. Тем более что ни ты, ни твоя мать даже на самое элементарное оказались неспособны…
– Это о чём ты? – уточняю без особого интереса.
– Мать твоя только тебя смогла родить, – отвечает без промедления. – Хорошо хоть одну! Двоих таких я бы вряд ли выдержал. Ну а ты вообще отличилась…
– Да иди ты, – рычу раздражённо и сбрасываю звонок.
Открываю меню и пишу Маше смску, чтобы она не вздумала ехать к деду, и нажимаю отправить. А потом просто отбрасываю в сторону телефон и ложусь на диван. Мне нужно немного полежать. Слабость просто дикая. Но спасибо любимому папочке хотя бы за то, что он снова сумел меня разозлить. Это состояние не позволяет моей боли вернуться.
Устраиваюсь поудобнее и прикрываю глаза, но именно в этот момент распахивается дверь и в комнату входит Николай.
– Да что ж такое, – закатываю глаза. – Мы с тобой до твоей измены никогда так часто не пересекались. А мне ведь казалось, что это действительно большой дом.
– Дом большой, – кивает, глядя на меня. – И места в нём хватит всем. В том числе и Олесе.
– Ну так веди сюда свою прошмандовку, – усмехаюсь, слегка морщась. – Мне кажется, уже настолько наплевать на то, что со мной будет дальше, что я без раздумий спущу её с лестницы…
– Ты в своём уме? – рычит он.
– А ты? – привстаю с дивана. – Ты считаешь, что я должна нормально реагировать на то, что ты творишь? – внутри всё клокочет от ярости. Кажется, что больше нет сил терпеть. Я устала. Настолько, что хочется уже отпустить эмоции. Сорваться.
Позволяю себе. Даю волю, ведь один вид мужа, один вид этого предателя выводит из себя. Без раздумий хватаю с полки ночник и с силой бросаю на пол. Он разлетается на мелкие части с громким звуком.
– Ты прав! Я не в своём уме! – рычу мужу в лицо, но в ответ вижу лишь спокойствие. Будто ничего странного не происходит. Он даже не раздражён. Словно даже не удивлён моим действиям. – Ты меня такой сделал! Ты!
– Не говори ерунды! Возьми себя в руки, в конце концов. Езжай в центр, купи себе какую-нибудь очередную сумку и успокойся уже. Ведёшь себя ненормально, – заявляет, протягивая кредитку, будто имеет какое-то право указывать мне сейчас. Его слова будто нож режут по живому. Заставляю незажившую рану кровоточить. Он словно не понимает, что его равнодушие бьёт по мне сильнее, чем слова.
Не выдерживаю. Бью его по руке, отчего карточку улетает куда-то под книжный стеллаж. Муж стискивает челюсти, но молчит и, больше не задерживаясь, уходит. Закрывает дверь в тот момент, когда в неё врезается книга, взятая мною со столика.
Она не помогает. Не помогает и второй светильник, часы, телевизор, до этого висевший на стене. Его срываю без раздумий, с грохотом кидая на пол. Рамки с семейными фотографиями бью с особым энтузиазмом. Они, как и моё сердце, разбиваются вдребезги.
В изнеможении и боли даже смахиваю все книги со стеллажа, статуэтки летят туда же. Скидываю на пол всё, до чего дотягиваются руки. Не жалею даже дорогие картины, срывая их со стен.
С особым наслаждением разрушаю всё, до чего дотягиваюсь.
Останавливаюсь лишь тогда, когда силы покидают. Руки невозможно поднять, ноги дрожат. Присаживают на единственный уцелевший диван, утыкаясь локтями в колени и роняя лицо в распахнутые ладони. Тяжело до такой степени, что плачу без всхлипов. Слёзы просто текут, беспрестанно. Хочу лишь спокойствия. Но его не добиться. Не здесь.
– Успокоилась? – раздаётся ровный голос от дверей. Злиться нет уже сил. Замираю, совершенно не реагируя. Даже разговаривать не могу. – Или и дальше будешь вести себя как двадцатилетняя истеричка?
Поднимаю голову и смотрю на Николая. Замечаю, насколько он раздражён и недоволен. Видно пытается скрыть это, но я слишком хорошо его знаю.
– Непонятно, что ты тут устроила! Это было всего один раз, Марина! Один! И после этого Олеся забеременела!
– Прям вот сразу? – не сдерживаясь, усмехаюсь и качаю головой. – Я думала, ты в подобных делах разбираешься.
– Я прекрасно понимаю, как это происходит, – отвечает ровно муж. Но раздражение слышится в каждом сказанном им слове – Не нужно считать меня идиотом! Она позвонила через два месяца, после того, как мы переспали.
– Тогда откуда ей известно, что у вас будет сын?
Глава 4
Когда мы с Колей познакомились, я считала, что совсем скоро весь мир будет у моих ног. Я была молодой и амбициозной. Родители имели средний достаток, поэтому я мечтала добиться невиданных высот и обеспечить себе достойное будущее.
Николай был под стать мне. В свои двадцать пять лет он уже понимал, чего хочет, и не собирался останавливаться на достигнутом. Он казался мне таким взрослым и таким самостоятельным. А потом всё завертелось, и я сама не поняла, как оказалась зависимой от своего мужа. У меня не было собственных денег или имущества. Конечно, мой супруг никогда не скупился и без разговоров выдавал мне любую сумму. Стоило только попросить. И, в какой-то момент я перестала, о чём-либо беспокоиться. Глубоко засела в зоне комфорта и стала думать, что так будет всегда.