Сверлим друг друга взглядами.
- Соня, уходи, - ровно произносит Ян.
Забившаяся в самый угол на подоконнике женщина, спрыгивает на пол.
- И ты позволишь ей так со мной обращаться? – недовольно спрашивает она.
Ян не отводит от меня глаз.
- Ты должна была предположить такой исход, когда решила прийти сюда, - говорит он.
Меня трясёт от его невозмутимости. С той же силой, с какой я любила его ещё пять минут назад, я сейчас готова ненавидеть. Хочу задушить его голыми руками! Выцарапать глаза!
- Ян, я… - начинает Соня.
- Я велел тебе уйти! – рявкает Черкасов.
Любовница моего мужа прикусывает язык. Она быстро поправляет одежду, хватает с кресла сумочку и, цокая каблуками, идёт к двери.
- До завтра, любимый, - говорит эта тварь обернувшись.
Черкасов не отвечает, даже взгляд на неё не поднимает, демонстрируя, что уже сказал всё, что хотел.
Ей так и приходится уйти, не дождавшись ответа.
Ян смеряет меня, завёрнутую в простыню, тяжёлым нечитаемым взглядом.
- Сейчас ты успокоишься, и тогда мы поговорим, - говорит он.
Истерично усмехаюсь. Ну ни хрена себе?! Поговорим?!
- Ненавижу тебя! – кричу я прямо ему в лицо.
Выдёргиваю руку из его хватки, размахиваюсь и влепляю Черкасову звонкую пощёчину.
Тут же сама пугаюсь сделанного. Ладонь жжёт, сердце колотится как сумасшедшее.
А взгляд Яна темнеет и загорается.
- Ну всё, Мира… - хрипло выдаёт он.
5. Ян. Два месяца назад.
Усман Гелаев смотрит на меня с хитрым прищуром и барабанит пальцами по столу.
- Ну, не знаю, Ян, - тянет он, - я планировал отдать Миру за кого-нибудь из наших, сам понимаешь.
Усман лениво стучит пальцами по столу. Переводит якобы скучающий взгляд то на меня, то к окну, за которым уже стемнело. Демонстрирует незаинтересованность.
Гелаев всегда был хорошим переговорщиком. Мы пересекались пару раз в рабочих вопросах. Но я всегда занимал более сильную позицию, и Усману оставалось только соглашаться на предложенные мной условия.
Сейчас ситуация немного иная, но, я уверен, что смогу добиться своего.
Я сам позвонил Гелаеву и назначил встречу. Выдал заинтересованность. Однако у меня есть что предложить Усману.
- Ты отдашь её тому, кто больше заплатит, - говорю я.
Гелаев морщится.
Такие люди, как он, не любят называть вещи своими именами, потому что тогда придётся и себе дать честное определение. Однозначно приятнее считать себя добрым родственником, чем обокравшим племянницу мудаком.
- Я отвечаю за Мирославу, - тоном праведника заявляет Усман. – И, разумеется, смотрю на то, сможет ли будущий муж содержать её в достатке.
Ладно, сыграем в эту игру.
- С её приданным она и сама может содержать себя в достатке, - я холодно улыбаюсь Гелаеву.
Насколько мне нравился младший брат Усмана — Нурлан, настолько мне неприятен он сам.
Я узнал, что Усман за прошедшие годы обобрал фирму брата до нитки. Выгреб из его бизнеса всё, что смог, а теперь пытается продать жалкие остатки вместе с племянницей. Ведь по завещанию всё принадлежит Мирославе.
До меня дошли слухи о том, что Усман ведёт переговоры с несколькими претендентами на её руку и имущество.
- Как двадцатилетней девчонке управлять большой компанией? – Гелаев сокрушённо качает головой. – Она школу недавно закончила. Молодая, красивая. Ей замуж надо, а не работать на износ. Пусть лучше у мужа будет голова болеть о том, как свести дебет с кредитом.
- Так сам бы и помог племяннице, ты же опытный человек, - возражаю я. – Поднатаскал бы девочку, глядишь, лет через десять она бы и встала у руля.
Гелаев одёргивает пиджак на груди. Ему не нравится этот разговор и то, что я не пляшу под его дудку.
- Устал я столько фирм на себе тащить, - заявляет он с ухмылкой, - и так шесть лет тяну эту лямку. Возраст у меня уже не тот, знаешь ли.
- Сколько тебе, шестьдесят?
Усман кивает.
- В этом году будет шестьдесят три.
- Ходят слухи, что ты собираешься отдать Миру замуж за Мурада Атаева, - говорю я. – А сколько ему лет, не знаешь?