– Ты чего улыбаешься? – спросит меня Влад, посадит к себе на колени.
– Просто. Хорошо мне с тобой, Влад, – скажу я ему.
– Ты-чудо, ты – сказочное чудо, моя принцесса, – скажет он и приложит голову к моей груди.
– Все обязательно получится, и ты получишь все, о чем мечтаешь. Если тебе не хватает веры, моей веры хватит на двоих.
Я была чудом. А не холодной недовольной богатой стервой.
Слезы сами потекли по щекам. Меня замутило, да так, что я побежала в туалет, не в силах сдержать тошноту. «Нервы, долбаные нервы доконают меня», – сказала я своему отражению в зеркале, умывая руки.
Я услышала, как щелкнул дверной замок, и чуть не подпрыгнула от неожиданности. Ключ от квартиры был только у меня, Влада и хозяйки. Но она вряд ли могла здесь сейчас появиться, а значит – это мог быть только мой муж.
Сердце заныло. Я устала от этого выматывающего трепыхания в груди, от постоянной боли. Я выдыхаю, креплюсь и выхожу в прихожую. Вижу Влада собственной персоной.
– Я знал, что найду тебя здесь, – говорит он и опирается плечом на стену, скрестив руки на груди.
Выглядит неплохо, но видно, что последние дни дались ему нелегко. На лбу обозначилась морщина, под глазами синяки, щеки ввалились. Смотрит исподлобья. В рубашке и темных джинсах, что говорит о том, что дела он, по всей видимости, задвинул. Да и отросшая щетина говорит о том же. Я понимаю, что он переживает. Тяжело переживает, и мое сердце по привычке рвется утешить. Но я усмехаюсь самой себе: совсем дурочка, что ли.
– Зачем ты меня преследуешь? Ты лишний раз причиняешь мне боль. Ради общего прошлого – не трогай меня. Особенно здесь, п– говорю я ему тихо и ухожу в комнату. Он идет за мной.
– Лиза, прошу поговори со мной.
– Мы уже говорим.
– Ты понимаешь, что имею в виду.
– Нет, Влад, не понимаю.
Я стою у окна спиной к нему. По лицу бегут слезы. От его голоса, от умоляющих ноток в его словах, от взгляда, в котором столько тоски и боли. Он сделал это с нами – убил. Меня, себя, нас. Я не могу повернуться к нему.
– Лиз.
– Что?
– Прости меня, – говорит он неожиданно близко, над самым ухом. Меня обжигает его дыхание. Он стоит за моей спиной. И меня рвет на части от боли, от того, что мне хочется повернуться, уткнуться ему в грудь, но я не могу это сделать. Между нами чужое тело – между нами стена. И родной человек, мое счастье, мое все – чужой. Снова подступает тошнота.
Я отхожу от него и сажусь на диван. Только бы подальше от его запаха, от его незаметных касаний. Стараюсь не смотреть на него.
– Скажи мне, ты правда, думаешь, что можно просто забыть случившееся, попробовать склеить нас и продолжить жить дальше? – спрашиваю я Влада.
– Милая, Лиза, жизнь моя. Я люблю тебя, – чуть ли не шепчет он и опускается на колени передо мной. – Я совершил ошибку, ужасную жуткую ошибку. Но я не могу без тебя. Я ничего не понимаю.
Влад пытается взять меня за руку, но я скрещиваю руки на груди, не позволяя ему. От возможного прикосновения его рук меня мутит. Перед лицом возникает картинка – он, Линда, стоны, и я… я не могу.
– Не трогай меня!
– Прости.
– Уйди, прошу. Ты не можешь ничего исправить. Значит, я неважна была, значит, была не нужна уже, если такое случилось.
– Нет, родная моя, Лиза. Все не так. Всегда нужна, малыш. Ты для меня всё. Это помутнение было, я себя не контролировал. Ты должна мне поверить: эта женщина неважна, то, что случилось – это бред, но я все пытаюсь понять себя, как я мог такое совершить. Ведь ты – все, что мне нужно.
– Отличное оправдание, Влад. И, кстати, с чего ты решил, что в этой ситуации вообще возможно какое-то оправдание? Неужели ты не понимаешь, что не имеет никакого значения, что ты скажешь? Что сделано – то сделано, и мне все равно почему сделано. Точка.
– Я все равно тебя не отпущу.
– Это как?
– Вот так.