– Так и есть, – перебивает он меня.
– Та было, но так не есть. Теперь прежде всего тебе нужна твоя постоянная гонка за деньгами. И я не понимаю зачем тебе это.
– Я мужчина, Лиз. Мне нужно движение. Я плесенью покроюсь, если остановлюсь. Движение и есть жизнь.
– Ты не знаешь, что такое жизнь. Ты путаешь выживание с жизнью, так было пока ты был беден. Не мог насладиться моментом. Не мог увидеть радости в чем-нибудь простом. Тебя пожирала эта бедность, ты, наверное, даже не замечал, что на небе солнце светит. Теперь ты называешь жизнью все, что угодно, только не жизнь. И, как и раньше не видишь солнца на небе. Тебе его заменяет блеск твоего богатства. Что такое, по-твоему, жизнь, Влад?
– Вот об этом я и говорил, ты перестала меня понимать, перестала поддерживать и отстранилась. Может, тебе все это стоило мне сказать раньше? Но ты же молчала. Почему ты только сейчас мне об этом говоришь. Я бы прислушался к тебе, задумался бы, но тебе нужно было, чтобы произошла катастрофа, чтобы снова говорить со мной так, как ты говорила со мной раньше.
– Так это мне нужна была катастрофа? Мне нужна была твоя измена? Какой же ты урод все-таки, Влад. Моральный урод. Давай прекратим этот бессмысленный разговор. Давай вообще все прекратим. Я хочу развестись.
– Я не дам тебе развод.
– Что значит не дашь? Мы не в Америке какой-нибудь и это не кино, кто тебя спрашивает вообще? Два клика на госуслугах и готово, развод он не даст! Мы с тобой сейчас, по-твоему, где? В мыльном сериале?
– Я все сказал! Ты от меня не уйдешь. Я тебя не отпущу, – он идет в прихожую и открывает входную дверь.
– Тебя не спросила! – бросаю ему в спину.
Дверь захлопывается с такой силой, что чуть не вылетает вместе с косяками. Несмотря на то, что я отбивалась как могла, все же Владу удалось поселить во мне что-то похожее на неприятное чувство вины.
После его ухода, меня снова начинает тошнить.
Глава 10. Бесчестие
Я летел на машине в сторону одинцовского района, выжимая из мотора все, на что тот способен. Я уже опаздывал минут на десять, и мне хорошо было известно, что на встречу с таким человеком, как Карим Умаров – опаздывать нельзя.
Я был одним из редких людей в круге ближних и обладающих привилегией называть его – дед Карим. За пределами круга Карима Умарова величали исключительно Карим Хан.
Он выдернул меня невовремя. В любое другое время я бы радовался приглашению в гости к такому человеку, но только не сейчас. Я толком себя не контролировал. В башке ничего кроме Лизы и попыток понять, как мне вернуть жену, другого не умещалось.
Ехать оставалось минут десять, и я как мог пытался собраться, сосредоточиться, чтобы выглядеть достойно. Деду Кариму уже минуло шестьдесят пять лет, но это по-прежнему был мощный во всех смыслах этого слова мужчина и назвать его стариком ни у кого не повернулся бы язык.
Свое состояние он сколотил еще в девяностые годы прошлого века, и я даже думать не хотел какими путями. Россия в то время представляла из себя дикое поле, где не было никаких правил в ведении бизнеса и выживал только тот, кто мог отстоять свое силой.
Но дед Карим не был и бандитом в полном смысле этого слова. Умнейший человек, докторская степень по математике на секундочку. Потому наши пути и пересеклись. Еще когда я разрабатывал свой алгоритм криптографической защиты для систем связи. Дед Карим в меня поверил, поверил в мои разработки, именно он свел меня с нужными людьми и профинансировал на начальном этапе. Если бы не дед Карим, не факт, что у меня вообще что-либо получилось.
Но гордился я даже не этим, а тем, что был вхож в круг его ближних. Нередко этот мудрый человек наставлял меня, нередко выручал и давал бесценные советы.
Он души не чаял в Лизе. Буквально относился к ней как ко внучке. Помню эту его фразу: «Лиза, ты сокровище, которое попросту невозможно в мире, в котором мы живем». Он имел в виду наш с ним мир – мир больших денег.
И мне, черт возьми, было не по себе, если не сказать большего, когда я уже подъезжал к воротам его дома, от одной только мысли, что дед Карим спросит, как поживает Лиза.
Я тряхнул головой, чтобы прогнать эту тревогу и припарковался во дворе его скромного, по моим, да и не только по моим меркам дома.