И пока я решал свою задачу, пока бился над этой идей, Лиза была рядом и убеждала меня не бросать. Она всегда вникала в детали дела, хмурилась, черкала на бумажке что-то и старалась понять меня. Ясно было, что ничего ей непонятно, но меня так грело, что ей было не все равно, что она так старательно пытается хоть как-то вникнуть. Я бросал объяснения, хватал ее и тащил в спальню.
Лиза ставит на стол сковородку с жареной картошкой, садится и смотрит на меня такими глазами, будто я всего уже добился. Я не знаю, где я бы был, если бы не моя прекрасная жена. Спился бы уже давно и сдох под забором, как и полагается вечному неудачнику.
Сегодня, наконец, я решил проблему, которая не давала мне закончить начатое. Защиты была готова. Но вместо эйфории вместо того, чтобы закричать – эврика! Я погрузился в еще большее отчаянье. Пока шла работа, была какая-то цель и мне виделось, что как только я закончу, сразу моя жизнь изменится. Но ничего не произошло. Да и что могло произойти оттого, что решено уравнение? Теперь предстояло реализовать решение на практике, а я понятия не имел, что предпринять.
– Как успехи? – спросила Лиза, наливая в кружку чай.
– Я сделал это, – ответил я без какого-либо энтузиазма.
– Решил?! – вскрикнула Лиза.
– Решил.
Она вскочила со стула, чуть не опрокинув на себя кружку и, словно ребенок, захлопала в ладоши.
– Так чего ты мрачный такой? Ты же так мечтал об этом!
Как ей сказать, что мечтал я о другом? Что мечтал и мечтаю я по-прежнему о том, что мне не нужно больше заниматься наукой и считать копейки, что мечтал я о том, что дело всей жизни сразу осыпет меня всеми благами мира, а я до сих пор сижу на этой убогой кухне и ем эту опостылевшую жареную картошку.
Но Лизу не остановить. Она рада так, будто все уже случилось. Будто я уже вытащил нас из прозябания. И это ее настроение понемногу передается и мне. И вот я уже смотрю, как она прыгает, пританцовывает, и сам понемногу начинаю верить.
– Влад, это же только начало, но ты уже сделал самое важное, вот увидишь у тебя все и дальше получится, я это точно знаю.
Она садится ко мне на колени и целует в щеку.
– Если и получится так только благодаря тебе, моя хорошая, – шепчу я ей на ухо.
И я нисколько не лукавлю. Все всегда благодаря ей. Ее вере в меня, ее поддержке, ее любви, ее свету, который светил мне даже когда казалось – никакого больше света в этой черной вселенной не осталось.
– Знаешь, я иногда думаю, может мне лучше открыть палатку и шаурму продавать? Это точно быстро окупиться и принесет хоть какие-то деньги? Может, я не тем занимаюсь?
– С ума сошел, Влад? Ну, какая шаурма? Ты же математик, – Лиза смотрит на меня своими голубыми глазами, и я в этих глазах я вижу, что она не допускает даже возможности моего поражения.
– Это Макс Рихтер – настоящий математик, а я так, по сравнению с ним как школьник по сравнению с профессором.
– Макс – гений, Влад. А гений – это немного другое. Ему не нужно прилагать усилий, а тебе приходится биться, от того и достижения твои будут иметь куда большую ценность. Не сравнивай себя ни с кем. У тебя свой путь, и я знаю точно, что твой путь будет блестящим. Хотя я этого и боюсь немного.
– Почему боишься? Чего именно ты боишься, Лиза?
– Как говорится, жена познается в бедности, а муж в богатстве. И когда вокруг тебя все засияет и заблестит, когда ты сможешь позволить себе все что захочешь, когда любая женщина будет готова исполнить любое твое желание, кем для тебя останусь я?
– Лиз, ну, чего ты несешь? Если я чего-то и хочу добиться, так только ради тебя. Нет и не будет у меня никого кроме тебя. Ничто не имеет смысла без тебя. И никто, и никогда не сравнится с тобой. Я люблю тебя, Лиз.
– Навсегда любишь? – спросила она и в глазах ее блеснуло лукавство напополам с затаенной тревогой.
– Навсегда.
Она боялась моего успеха, моего богатства, и ее страхи сбылись.
Глава 4. Падение
Я каталась на машине по городу до самого вечера. Собрала все возможные штрафы с дорожных камер наблюдения, два раза чуть не угодила в аварию. В какой-то момент мне даже хотелось влететь в какую-нибудь бетонную стену, чтобы все закончилось быстро и неожиданно.
Я не могла никак остановить эту боль. Я не могла остановится хоть на какой-то мысли. В меня не помещалось это предательство: почему? Как это стало возможным для нас? Когда «мы» стали для Влада настолько неважны, что он впустил в «мы» еще кого-то?
Как заканчивается любовь? Почему он не сказал мне: я тебя разлюбил? Почему так трусливо – за моей спиной? Он же сильный, умный, честный – как это стало допустимым?