Опять. Такая трогательная забота. Если не считать того, что, если он все это сделает — то обязательно опоздает на свою операцию. Знает же, что скажу: «Ой милый, не надо! Я сама!». Вот и предлагает.
А вот сейчас как скажу: а давай! Пусть шуршит на кухню и готовит себе завтрак сам! Он хоть знает в какой она стороне? Или дорогу придется показывать?
Меня останавливает только его “сложная операция”. Вдруг кто помрет, пока он будет яичницу себе жарить, простигосподи.
Поэтому, стиснув зубы, молчу.
Мирон, не дождавшись моего ответа, опять чмокает меня в макушку и идет в ванную.
Когда у нас вместо нормальных поцелуев появились эти дебильные чмоки? Как сестричку какую-то в церковно-приходской школе.
Впрочем, не хочу, чтобы он вообще больше прикасался ко мне своими грязными губами. Мало ли, где он там ими…
Меня передергивает. Чувствую, опять накатывает, вот-вот разрыдаюсь. Но слышу топот босых ножек по ламинату в коридоре. Алеша проснулся.
Вытираю рукавами кардигана слезы, делаю какое-то подобие лица. Не хочу, чтобы он видел, как мама плачет.
— Милый, ты проснулся? — улыбаюсь, когда Алеша заходит к нам в спальню.
Сонный такой, смешной. Он у нас получился темноволосый, как Мирон. Зато глаза мои, голубые. Смотрит на меня через свои пушистые ресницы. Тянется ручками. Олененочек мой.
Но на ручки теперь мне его брать нельзя. Опускаюсь на колени, прижимаю к себе крепко-крепко. Вдыхаю запах его волосиков. Думаю, как его папка мог променять нас на Светку…
Так нас застает Мирон, выходящий из ванной. Проходя мимо, снова чмокает меня в макушку.
Да чего он расчмокался?! Почему я раньше не замечала? Пытаюсь вспомнить, когда у нас был настоящий поцелуй в губы. И не могу. Становится грустно.
— Лера, а завтрак, в итоге, будет? — кричит из гардеробной Мирон.
Так, вроде ж, сам готовить собирался! Лицемер несчастный.
– Идем, зайка, – поднимаемся с сыночком. Идем на кухню.
На скорую руку делаю завтрак своим мужчинам. Впрочем, с уверенностью так можно сказать только про одного из них.
Мирон поспешно проглатывает завтрак, бросает торопливый взгляд на часы:
— Все, мне пора! – подходит ко мне.
Что, снова чмок в макушку? Достал меня!! Отшатываюсь, как от огня.
Мирон недовольно хмурится. Но, видимо, у него нет времени “на мои истерики”.
— Ладно, я пошел, до вечера, — кидает, допивает остатки кофе и уходит.
Хорошо, что сад Андрюши на соседней улице. Это все, на что у меня хватило сил. Придя домой, я отключаюсь.
Но вместо полноценного сна, приходит какой-то туман. Омерзительный какой-то пустой космос. Просыпаюсь такой же разбитой, как и заснула. Должна была поехать забрать декор для вечеринки, но понимаю, что за руль мне сегодня лучше не садиться.
Звоню Даринке. Прошу выручить.
— Конечно, милая! Вообще без проблем! У тебя все хорошо?
У меня все плохо. Но я боюсь, что, если я произнесу это вслух, станет еще хуже.
Забираю Алешку из сада. И ненавижу себя за то, что жду не дождусь, когда уже уложу его спать. Хорошая я мать, ничего не скажешь.
Мирон опять приходит домой поздно.
— Где был? — спрашиваю, стоя в прихожей и сверля его взглядом.
— На работе, где еще? Устал как собака. А ты как?
Подходит ко мне собирается чмокнуть в макушку, но что-то его останавливает. Внезапно берет мой подбородок и прежде, чем успеваю что-то понять чмокает в губы.
Чмок!
Заглядываю в его глубокие темные глаза. Бесстыжие. Лживые.
— Покажи телефон, – говорю спокойно ему в лицо.
Сейчас расставим все точки на над “и”. Если он, конечно, чат не поддер. Об этом я, почему-то не подумала.
Он усмехается, качает головой.
– Опять ты за свое! Я отдал его коллеге. Себе вон новый купил, — достает из кармана пиджака новый айфон, демонстрирует мне. — И тебе тоже.
Открывает портфель и достает коробку с фирменным лого.
— А твой – маме твоей отдадим. Она жаловалась, что на ее трубке памяти не хватает.
Ха. Интересно. А чего это он добренький такой? Грехи свои пытается загладить? Был телефон и нет. Была переписка и сплыла. Белый и пушистый, образцовый муж. Айфоны жене покупает. И даже не на восьмое марта. Просто так!
— Думаешь, я совсем дура? – спрашиваю его, впираясь взглядом. – С чего Светка будет слать фотки твоему коллеге?!
Мирон выдыхает и раздраженно трет переносицу:
— Так, все, меня это достало.
Затем подходит ко мне вплотную, нависая надо мной, как скала:
– Мое терпение тоже не безгранично, Лер! – рычит мне в лицо. – Напридумывала какой-то херни и ездишь мне по мозгам.