Он чуть склоняет голову и я вижу как приподнимается уголок его губ.
— Ульяна, значит, — оборачивается на Сашу, а я не понимаю, что происходит.
Вопросительно смотрю на коллегу, а та мне одними губами говорит “Герман”.
Мать моя, женщина.
Сглатываю, вдыхая в грудь побольше воздуха.
— Владислав Константинович, сразу не признала, — нелепо оправдываюсь, и прошу пройти к столу.
Он не выдавая своих эмоций, проходит вперед, а мы с Сашей одновременно материмся.
— Чай, кофе, воды? —сажусь напротив, когда он уже устроился в кресле.
Рука мужчины почесывает яркую черную бороду, и прищуренным взглядом он видимо что-то обдумывает.
— Полагаю, стоит вам признаться, вы до этого работали с моей коллегой, Александрой, — сложив руки в замок на столе спокойно объясняю: — Поправлять вас было неловко…
Он кивает головой и вижу, как на секунду улыбается, думаю, от недоумения и нелепицы. В этот момент замечаю, что тонкие губы мужчины немного разной формы. Как бы это сказать, одна часть чуть тоньше другой.
И это почему-то мне бросилось в глаза, хотя это совершенно неочевидно, когда на него смотришь.
— Ульяна, мы определились, я приехал подписать договор и внести платеж, — низким голосом он спокойно озвучивает.
Киваю, просматривая те варианты, которые ему посылали.
— Остановились на чем? — неловкость все же испытываю, и представляю как выглядит мой профессионализм.
— Тот отель, что с несколькими детскими площадками…
Я бы обязательно вскинула брови, если бы могла при клиенте.
Однако, не мудрено ведь, мужчина выглядит мужественным, обеспеченным и уверенным в себе. Наверняка его семья как за каменной стеной.
Сразу вспоминаю свой брак, и вновь про фасады. А еще почему-то та картина у бара тоже напоминает о себе…
— Да, для детей там рай, — улыбаюсь и вношу все данные.
— Вы там бывали? — тут же задает он вопрос.
— При открытии на обзоре, — киваю: — Но поверьте моя бы дочь оценила.
Он кивает, отвлекаясь на секунду на свой смартфон.
— Надеюсь, что мой засранец тоже не останется равнодушным. Не думал, что в девять лет резко пропадают все интересы… — он практически бурчит себе под нос, а у меня это вызывает улыбку.
Дальше я стараюсь больше не надоедать, а мужчина то и дело кому-то что-то печатает. Понимаю, что время близится к двенадцати, и не могу найти выход в такой ситуации.
Вновь его отправлять к Саше, тогда он точно пойдет к начальству, или же остаться и не ехать на эту чертову очную ставку.
— Есть какие-то проблемы? — спустя еще пять минут моих метаний спрашивает он.
Вскидываю глаза, мотая головой.
— Нет, нет, осталось несколько штрихов…
— Вы торопитесь? — снова всматривается своими темными глазами, вызывая мое смущение.
Вздыхаю с шумом, и снова собираюсь сказать правду. Конечно, только увольнения мне не хватало. Однако, врать не в моей природе.
— У меня важная встреча совсем скоро. Я подготовлю договор, остальное передам коллеге, оплату тоже можно будет провести через нее. Во время вашего отдыха наши сотрудники…
— Давайте так, сегодня я сделаю вид, что и работал с вами, — перебивает он меня: — Однако, слово есть слово. Вылетит - не поймаешь. Эта поездка очень важна моему сыну, я бы сказал, катастрофически, — он все это говорит тихо и уверенно, однако, я прямо чувствую как застыла с неестественно прямой осанкой от страха: — Как понимаю, ваше руководство и направило нас к вам, а наш выбор пал именно на то, что подготовили вы, — киваю на автомате: — Поэтому давайте и останется так. Избавьте меня от этой “передачи по рукам” и пересказов для ваших коллег.
Киваю сначала один раз, а затем еще раз.
— Да, конечно, Владислав Константинович, — поджимаю губы: — Такого больше не повторится, а вы увидите, что даже самый равнодушный ребенок не сможет устоять перед парком и аттракционами внутри отеля.
Уже через час после того, как я передала все Саше и в сотый раз поблагодарила Германа, я с опозданием влетаю в медицинский центр, где собралась компания людей, которых видеть бы я не хотела.
— Всем добрый день, — вижу, как Игнат Леонидович поджав губы кивает.
Рассматриваю остальных по очереди и наблюдаю триумф на лице госпожи Бердниковой. Рядом стоит Лена с переноской в руках, ее ужас в глазах слишком ощутим, а слезы оставляют две влажные дорожки на лице. Наконец, нахожу взглядом того, без чьего участия все это какой-то сюр и вижу, как скрестив руки на груди, он стоит с вздернутой бровью.