В голове белый шум. Ни одной мысли. Даже злость, что клубилась минутой ранее, и та улетучилась от силы шока.
— Зачем вы звоните мне сейчас? — спрашиваю хриплым шепотом.
Попутно открываю пришедшее сообщение и вижу фото младенца. Все это время мой лживый муж стоит, уперев руки в бока, и смотрит на меня мрачным взглядом.
— Я хотела рассказать раньше, как узнала, что он женат…
— Подождите, — мотаю головой, не в силах анализировать ситуацию.
А в следующую секунду, я с силой нажимаю на экран, включая громкую связь.
— Он сейчас здесь, Елена… — смотрю прямо в его глаза и вижу как мгновенно зрачки расширяются.
Горькая усмешка тянется на лице, потому что эта реакция, она с потрохами его выдает. В груди настоящий шторм, а я словно неживая оболочка, удерживаю этот катарсис.
— Я работала в партнерской компании, торговый представитель от поставщика, если быть точнее, — ровно озвучивает незнакомка: — И на одном из общих вечеров, так вышло, что…
— Что за чушь?! — тут же взрывается Бердников.
Подлетает, выхватывает телефон и отключает звонок, а я не заметив стекающие по лицу дорожки слез, истерично смеюсь. Наверное, это защитная реакция на то, какой полной дурой я была.
— Ульяна! Эта женщина несет полную ересь! — постукивая ногой какой-то ритм, оправдывается он с криками, а я качаю головой.
Сильнее боли я наверное еще не чувствовала, да и унижения тоже. Сейчас в щепки разбились мои розовые очки, и острые осколки были направлены четко в меня.
— Убирайся, — сипло повторяю одно единственное, хотя, по праву, хочется орать во все горло.
— Папа! — слышу дочку, что выбегает видимо на его крики: — Ты уже приехал?!
В нашей семье всегда была простая истина, он забирает дочь с вокала по вторникам и четвергам. Всегда.
А когда несколько месяцев назад, он с завидной периодичностью начал просить сделать это водителя, я не придавала значения. Думала, конечно, открытие сразу нескольких магазинов, сейчас ему не до этого.
А теперь, мне, наконец, становится ясным, как он проводил это время. Подсознание само воспроизводит каждую деталь и находит новые моменты.
Ты словно ищешь десять отличий в двух одинаковых картинках, и отчаянно не можешь найти. А потом, отвернувшись на пару секунд, возвращаешь взгляд и тут же находишь то, что раньше не замечал.
—- Вика, — с мягкой улыбкой, скрывая боль, смотрю на ребенка: — Папа уезжает сегодня.
Он бросает на меня раздраженный взгляд и чертыхается.
— Попрощайся с ним, — не обращая внимания на него, добавляю, и по итогу, шаткой походкой двигаюсь на кухню налить стакан воды.
Я даже не знаю, с чем сравнить свое состояние. Я будто со стороны наблюдаю как рушится то, что я когда-то считала незыблемым.
Это крайне больно, обидно, и до раздражения унизительно. И даже не тот факт, что я стала женщиной, которой изменили. А совершенно другое.
То, что этот мужчина не был смел признаться и сказать правду. Он, как последний подлый трус скрывал, продолжая делать вид, что наша семья нерушима.
Что она вообще, черт возьми, существует.
Иллюзии.
Их оказалось так много, что сейчас, когда они разбиты, я не могу сообразить за что мне хвататься.
Мысли кружат непрерывным вихрем, и среди них повторяются две. Та, что я сама позволила себе жить в заблуждении, не видеть и не чувствовать ложь в его словах. Или все таки он умело скрывал ту свою жизнь, и мне совершенно не к месту винить только себя.
Это ощущение, что ты смотрел на мир через замочную скважину…это больно. И наверное слезы безостановочно текут, потому что, то, что было раньше, оно вдруг в миг растворилось.
Просто-напросто не осталось ничего из того, что было. И стоит задаться вопросом, а было ли вообще?!
Скрываюсь на кухне, облокотившись на столешницу, и дышу маленькими короткими вдохами. Слышу, как Вика что-то спрашивает у своего отца, а сама я буквально ощущаю тотальную пустоту.
Все исчезло.
А моя любовь, мои чувства, он просто отказался от них. Отказался от нашей семьи, наплевав на нас только ради того, чтобы, черт возьми, утолить свою потребность.
Горький смех срывается с губ.
Я никогда не смогу этого понять. Принять и простить тоже. Он провел красную черту, разделив нас навсегда.
Когда я слышу хлопок дверной двери, то роняя слезы на столешницу, я киваю. Если бы звонок этой женщины был ложью, Бердников бы до конца доказывал свою правоту и невиновность. А сейчас он молча послушал меня…