Это место всегда внушало мне трепет. Место, где решаются судьбы.
Опускаюсь в кресло напротив массивного стола. Колени дрожат от вибрирующего предчувствия. Будто на меня вот-вот рухнет небо.
Готовлюсь к удару. Не уверена, что выдержу.
Мама негромко вздыхает, словно хочет сгладить предстоящий разговор, но не знает как. Отец откидывается в кресле, сцепляет пальцы в замок.
– У нас есть информация об Асадове, – говорит он и снова замолкает.
Раздумывает, как смягчить удар?
Обычно он прямолинеен. Отец никогда не подбирает слова.
Значит, все действительно плохо.
Сердце застывает в груди, вся сжимаюсь, словно несусь на полной скорости в бетонную стену.
Не хочу ничего знать. Не хочу ничего слышать.
Но отец уже говорит, хмуро потирая лоб:
– У него были другие женщины. Все это время.
Моргаю, решив, что ослышалась. Другие женщинЫ? Не одна?
– И одна из них беременна.
Смотрю на свои сжатые в кулаки руки. Цепляюсь взглядом за поверхность стола, за любые мелочи, только чтобы не встречаться ни с кем взглядом.
– Она требует установить отцовство, – продолжает отец спокойно, но словно лезвием режет по коже. – Хочет денег, разумеется.
Мама словно не выдерживает, отделяется от подоконника, у которого все это время стояла, подходит ко мне и прижимает мою голову к себе, словно хочет спрятать.
– Мерзавец! Какой же он мерзавец! – восклицает дрожащим от слез голосом.
Обнимаю ее, держусь как за последнюю опору. Но от ее поддержки становится только хуже. Мое самообладание висит на ниточке. Еще немного, и я рассыплюсь как карточный домик.
– Если это правда, – продолжает отец, – будет не только позор. А настоящая угроза для нашей семьи.
Сжимаю пальцы на мамином свитере, поднимаю на него взгляд:
– “Если”? – цепляюсь, как тонущий за спасательный круг. – То есть, это еще не точно?
Отец качает головой:
– Злата. Этот человек оказался ровно тем, кем я всегда его считал. Я принял его в семью, а он нас предал.
– Он сливал конфиденциальную информацию нашим конкурентам, – добавляет Андрей, все это время сидевший молча и напряженно следивший за разговором.
Оборачиваюсь на него.
– Что? – шепчу я. – Н-но зачем?
Я действительно не понимаю, зачем Яну идти против отца. Безумец!
Отец кивает, подтверждая слова брата:
– Я дал ему шанс. Хотя всегда знал – он не изменится. Такие, как он, не знают, что такое верность. Они преданы только самим себе.
Перестаю дышать. Внутри что-то лопается, последняя натянутая ниточка, на которой держалась идиотская надежда, что все это какая-то ошибка.
– Сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит, – говорит отец, жестко хлопая ладонью по папке, поднимает взгляд на меня. – Дочь, прости. Я не должен был позволять тебе выходить за него. Это моя ошибка.
Мотаю головой, хочу возразить, но слова застревают в горле.
Папа ни в чем не виноват. Виновата только я. Это я как последняя дурочка распахнула перед ним душу. Это я без оглядки влюбилась. Сама, без принуждения, вложила в его руки свое сердце, даже не задумавшись, что он сделает с ним дальше. Господи! Какой же легкой мишенью я была! Влюбленная идиотка!
А у него все это время была даже не одна женщина, а много… Он даже не собирался хранить мне верность. Никогда не воспринимал меня всерьез. Использовал для своих целей.
Меня ведь с детства предупреждали: таким девочкам, как я, нужно быть осторожнее. Нужно смотреть в оба, выбирать надежного, проверенного мужчину. В таких семьях, как наша, выбор жены или мужа – не просто романтика, а стратегия, безопасность, будущее. А я? Швырнула себя Асадову на блюдечке. И он сожрал меня, как пламя. Равнодушно. До тла.
– Все кончено, – продолжает отец, пряча папку в ящик стола. – Заблокируй его везде и забудь. С остальным – мы с Андреем разберемся.
Брат встает с места, будто разговор окончен:
– Тебе не придется с ним встречаться, – спокойно добавляет он. – Я все улажу. Адвокаты оформят развод.
В висках пульсируют слова Яна: “Это будет конец. Нас”. Зажмуриваюсь, чтобы прогнать его из головы.
– Первое время, пока все не уляжется, хочу, чтобы ты передвигалась с охраной. А лучше уехала на время. Настюш, – обращается он к маме, – ты недавно рассказывала про термальные бани в Вальсе. Может, съездите отдохнуть?
Снова качаю головой, вскакиваю на ноги:
– У нас же выставка, – выдыхаю.
Я так долго над ней трудилась. Фактически, моя первая, которую я курирую от начала до конца.
– Выставка никуда не денется, милая, – говорит мама мягко. – Думаю, папа прав, это хорошая идея.
Киваю. Просто потому что нет сил возражать. Хочу уйти, остаться одна.